?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Una Voce Russia Previous Previous
St. Brutus' · Secure · Centre · for · Incurably · Criminal · Boys
ex- Crusade AD 2000

Не совсем очевидно, какая именно жена Харальда Хардрады (о нем же пять лет назад) имеется в виду: у него их было две, причем даже, может быть, одновременно: Эллисив дочь Ярислейва (т. е. Ярослава Мудрого, предположительно Елизавета), которой он добивался чуть ли не десять лет, и Тора дочь Торберга, ставшая матерью целых двух королей (а Эллисив — ни одного). Как минимум одну жену Харальд взял с собой в свой последний поход на Англию и оставил на Оркнейских островах; считается, что это была Эллисив, но в более ранних текстах в этом качестве упоминается как раз Тора, которая была к тому же родственницей оркнейского ярла Торфинна Могучего сына Сигурда. Так что непонятно. Прискорбный факт, однако, в том, что ни Эллисив, ни Тора при всём желании не могли бы ждать павшего в битве супруга на пристанях Бергена, поскольку город Берген был основан сыном Харальда (и Торы) Олафом III лишь в 1070 году, четыре года спустя после смерти отца. (Впрочем, на это можно возразить, что 1070-й — это лишь примерная дата и вообще легендарная, и кто-то же там жил еще до официального основания города; но даже если так — что там делать приличной женщине? Столичный статус Берген приобрел только в XIII веке).

Памятник норвежской национальной сушеной треске, Берген.
Пристани Бергена (практически те самые).


Tags: ,

1 comment or Leave a comment

Фронтал св. Олафа (Olavsfrontalet) - весьма знаменитое изображение, представляющее собой переднюю часть алтаря и написанное на деревянных досках общей площадью примерно метр на метр. Происхождение его неизвестно, относится оно примерно к первой половине XIV века и было привезено в Копенгаген откуда-то из Тронделага в 1691 г., а в 1930 г., в ознаменование 900-летия битвы при Стикластадире, передано в Нидаросский собор, где пребывают мощи святого. Помимо собственно образа св. Олафа, фронтал содержит четыре житийных эпизода, и это один из них. Тут, видимо, изображено церковное прославление святого Олафа: один епископ окропляет его тело святой водой, а другой - помазывает елеем. Поза и обнаженное тело, прикрытое лишь набедренной повязкой, напоминают - может быть, не случайно - образ Христа, снятого с креста.

С телом святого Олафа связано столько сюжетов, что можно было бы написать отдельную сагу. Но я попробую пересказать кратко.Читать дальше: судьба останков св. Олафа в XI в., в период реформации и нынешнее состояние вопроса: 1300 словCollapse )

Tags: , , ,

Leave a comment
В 1992 году Святой Престол объединил архиепархию Дурацкую с архиепархией Тиранской, создав таким образом архиепархию Дурацко-Тиранскую. В 2005 году она была возведена в ранг митрополии и переименована в Тиранско-Дурацкую. (Города Тирана и Дуррес, итал. Дураццо, в Албании).

Но всех сильней всё равно епархия Каинская (РПЦ). (Город Куйбышев, историческое название – Каинск, как говорят, от слова каин «береза» на языке барабинских татар).

Tags: , , ,

2 comments or Leave a comment
Два мира – два Шапиро. На книжном сайте в столбик перечислены произведения Анатолия Марченко: «Живи как все», «Звездочеты», «Как солнце дню», «Мои показания»... Книга «Живи как все», которую я ищу – вышедшая в «тамиздате» хроника диссидентской жизни, завершающаяся в советском лагере: Анатолий Марченко – последний мученик диссидентского движения, он умер 8 декабря 1986 года – ровно за пять лет, день в день, до того, как приказал долго жить сам СССР. «Мои показания» – тоже что-то на эту же тему. А что за «Звездочеты» такие? Открываю аннотацию – батюшки! «Анатолий Марченко — автор повестей «Дозорной тропой», «Смеющиеся глаза», «Юность уходит в бой», «Как солнце дню» и романа о Ф. Э. Дзержинском «Третьего не дано». Роман «Звездочеты» — многоплановое, остросюжетное произведение. Его хронологические рамки — предвоенные годы и суровое время Великой Отечественной войны. Главные герои книги — военачальники и солдаты, пограничники и чекисты, представители творческой интеллигенции. Значительное место в романе отведено советской разведчице, действующей на территории гитлеровской Германии». Несколько минут я пребывал в предивном заблуждении, будто Анатолий Марченко – советский писатель, «обратившийся» из чекизма в диссидентство, вроде драматурга Александра Галича или генерала Петра Григоренко, или что у него была вторая, тайная жизнь. Хотя, конечно же, всему, что нам известно о биографии Марченко, это противоречит. Лишь более тщательный поиск вывел меня на след вполне отдельно существующего сов. писателя Анатолия Марченко (1922-2009), причем вдобавок ко всему у них обоих отчества на одну букву: диссидент – Анатолий Тихонович, сов. писатель – Анатолий Тимофеевич. Интересно, часто ли сов. писателю приходилось оправдываться в партийных органах, что он ни сном ни духом не знаком с этим антисоветчиком? И часто ли «настоящему» Марченко случалось отвечать на недоуменные, а то и возмущенные вопросы товарищей по борьбе, которым в руки попадалась какая-нибудь книжка из серии «Чекисты рассказывают»?..

(Кстати, если в Гугле ввести «Анатолий Марченко», он выдаст в блоке справа выжимку из английской википедийной статьи о Марченко-диссиденте в сопровождении фотографии президента Чехословакии Александра Дубчека. Марченко получил Сахаровскую премию в 1988 году (посмертно), Дубчек – в 1989-м, из-за чего Гугл их, видимо, и перепутал).

Вот это – подлинное фото Анатолия Тихоновича Марченко, который умер в «вольной» больнице во время своего шестого лагерного срока, спустя пару недель после окончания 117-дневной голодовки (которую провел на принудительном кормлении, больше похожем на ежедневную пытку).

Tags: ,

5 comments or Leave a comment
Пожалуй, главный союзник Кремля на постсоветском пространстве – одна из немногих стран, с которой Путин пока не сумел поссориться и в то же время не вынужден к ней подлизываться – Армения. Это не хорошо и не плохо, просто такой объективный факт, во многом обусловленный геополитическим расположением республики и особенностями ее истории. Казалось бы, столь тесная дружба должна означать, что у РФ к Армении нет претензий идеологического характера? Та же Эстония – почему она плохая? Потому, что там марши легионеров СС. Грузия – там снесли памятник советским солдатам в Кутаиси. Украина – потому что вообще бандеровщина поднимает голову. И путинская Россия как правопреемник СССР, главного спасителя мира от ужасов фашизма™, не может сидеть сложа руки и спокойно смотреть, а должна вмешаться или хотя бы выразить возмущение. Вот в отношении Армении когда-нибудь вы слышали из-за кремлевской стены или со Смоленско-Сенной площади (из единственного в мировой практике министерства одной страны, сидящего в доме с гербом другой) возмущение по поводу поднимающего голову чего-нибудь там? Я лично не слышал.


Гарегин Нжде (о котором ниже пойдет речь) в 1913 году

Между тем правящая партия Армении – Республиканская – пишет на своем сайте, что «высшей, осмысленной самой Божественной сутью, целью армянского народа является вечное пребывание на Родине, утверждение своей жизнестойкости, творческого гения и свободной воли. Гарантией реализации этой цели является Армянская национальная идеология, в которой, по убеждению РПА, существенное место занимает учение Гарегина Нжде». Кто такой Гарегин Нжде? Сразу скажу, что отношусь к его деятельности, по крайней мере, с пониманием; но то я, а то – официальная кремлевская позиция. Гарегин Нжде, он же Тер-Арутюнян, 1886-1955 – армянский национальный герой, деятель партии Дашнакцутюн, который воевал сначала против турок, потом против большевиков и в итоге закономерно оказался в эмиграции. Там он с дашнаками порвал и из США переехал в Германию, где, как говорит русская Википедия, «встречается с рейхсминистром А. Розенбергом (надеясь убедить Германию напасть на Турцию), участвует в Кавказском блоке из представителей эмигрантских организаций кавказских народов, на платформе поддержки Германии, как будущей “освободительницы Кавказа от советского господства”. В 1942 году вместе с Дро участвовал в формировании, из преимущественно военнопленных красноармейцев-армян, армянских частей в составе германских вооруженных сил». Бандера в это время, я напомню, сидел в концлагере Заксенхаузен, а двое из его братьев в том же году погибли в Освенциме. В 1945 году Нжде был арестован в Болгарии, сидел в разных советских тюрьмах и в конце концов умер во Владимире в 1955 г. Помимо программных трудов Гарегина Нжде, на сайте РПА присутствуют и работы Айка Асатряна. Асатрян (1900-1956) – также бывший дашнак, порвавший с партией и в эмиграции тесно сотрудничавший с Нжде – не был военным, зато в 1942 году опубликовал на армянском и немецком языках первую часть своей книги «Армения – арийский форпост в Передней Азии». (Одна из статей Нжде называлась «Народ, исповедующий мужество-арийство»). Политико-философское течение, основанное Нжде, именуется цехакронизм (арм. цехакронуцюн), от слов цех «род, племя» и крон «религия, вера»; современный автор Г. Мелик-Шахназарян переводит это понятие как «этновера» и комментирует: «Чтобы помочь армянскому народу (...) Нжде пропагандирует религию, название которой “патриотизм”, а богом является Отечество». На что это похоже – я уже не буду комментировать.


Боец Армянского легиона Вермахта – разрыв шаблона для нашей
нынешней фашни :-) В отличие от многих других народов,
представители которых воевали на стороне III Рейха, армяне
(как и цыгане) были официально признаны арийцами.
В частности, не возбранялись браки между армянами и немками.

Кроме того, Республиканская партия Армении считает себя наследницей НОП – Национальной объединенной партии. В 1979 году трех активистов этой подпольной организации расстреляли по обвинению в серии терактов в Москве – состоявшихся 8 января 1977 г. взрывах в московском метро и в двух продуктовых магазинах (7 погибших, 37 раненых). Действительно ли Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян были виновны в терроризме с убийством мирных москвичей – это вопрос отдельный (в диссидентском движении принято было считать, что их скорее всего оговорили, но надо заметить, что и само движение всегда было предрасположено к армянам – не без влияния, я полагаю, Елены Георгиевны Боннэр, дочери Левона Кочаряна и падчерицы Геворка Алиханяна). В любом случае, одно дело – мнение какого-то там Сахарова, а другое – официальная версия КГБ, подтвержденная советским судом!


Президент Армении, лидер Республиканской партии Серж Саргсян с Путиным

Так почему же в отношении Армении у Кремля не включается дедывоевали, недопустимпересмотраитогов и так далее? Почему украинцам или эстонцам нельзя, а армянам – можно?

Tags: , , , ,

12 comments or Leave a comment
Вот уж какую дату недопустимо было бы пропустить! Ровно 800 лет назад, 12 сентября 1213 года, крестоносное воинство под началом сеньора Симона де Монфора разгромило тулузско-арагонскую армию возле укрепленного городка Мюре. Арагонцы его, собственно говоря, осаждали, в городке сидел небольшой монфоровский гарнизон, которому сам де Монфор и подошел на помощь с войском. Ну, как сказать – с войском: у него было порядка 870 всадников, из них 270 рыцарей, и человек 700 пехоты. С этими могучими силами де Монфор пошел на арагонцев и их местных союзников, располагавших не намного большей кавалерией (около 1 тысячи) – и 30 или 40 тысячами пехоты. И с треском их разгромил.

Битва при Мюре. Миниатюра из Больших французских хроник, конец XIV в.

[Текст, картинки, цитаты и прочее]Если кто совсем не знает, в чем там было дело, расскажу очень кратко: начало XIII века, Лангедок, то есть юг Франции – край с довольно своеобразной культурой, зараженный, к сожалению, очень неприятной ересью, катаризмом, отрицающим благость Творца. Катаризм пропитывает всю структуру общества, находит приверженцев и в высших слоях феодальной знати. Христианство терпит в борьбе с ним поражение, и в конце концов, после того, как люди отлученного от Церкви – но в ус не дующего по этому поводу – графа, Раймона VI, убивают папского легата блаж. Петра де Кастельно, Папа объявляет крестовый поход. Французский король лишает Раймона вассальных прав, владения становятся как бы ничьими – можно их завоевывать, при том условии, конечно, что победитель будет бороться с ересью. Поучаствовать в этом мероприятии съехалось сперва множество северофранцузских рыцарей, но вскоре они как-то саморассосались, и «за главного» остался самый упорный и мотивированный из них, Симон де Монфор. За него – «экспедиционный корпус» северян и кое-кто из местных, сохраняющих католическую веру. Против – теперь уже бывший граф Тулузы Раймон со своими друзьями и родственниками, а также, на данном этапе, могущественным соседом – через горную цепь Пиренеев к Лангедоку тянет руки королевство Арагон.


Из всех персонажей времен Альбигойской войны арагонский король дон Педро II, на мой взгляд, самый трагический.

Педро II. Портрет XIX века.

Всем он был великолепен, этот коронованный рыцарь, герой битвы при Лас-Навас-де-Толоса (я о ней немного писал, в годовщину). Свое королевство преподнес он в дар святому Петру и получил от Папы обратно – уже в качестве лена, приняв титул Педро Католик. Был у него лишь один недостаток. Король, как бы так сказать, любил женщин; причем любил их «вообще», а конкретную женщину – жену свою, донью Марию де Монпелье, не очень. Причем настолько не очень, что решил с ней разводиться. (Хотя само Монпелье ему нравилось, и эту южнофранцузскую сеньорию он предпочитал, несмотря на развод, оставить за собою). Не знаю, любила ли супруга сама донья Мария; по крайней мере, ей эта идея не понравилась настолько, что королева поехала в Рим искать защиты и покровительства у Папы – одновременно и викария Христова, и непосредственного сюзерена Арагона. Иннокентий III рассматривал всё это дело довольно долго и в конце концов решил: брак заключен действительным образом, расторгнуть его нельзя. Но пользы в этом было немного, поскольку 21 января 1213 года королева там же, в Риме, и скончалась.

Поговаривали, что и забеременела-то она обманом: тайно подменила собой какую-то дамочку, к которой наведывался муж-король. Как бы то ни было, единственный выживший ребенок дона Педро и доньи Марии стал наследником арагонского престола. И графства Барселоны, разумеется – никогда не забывайте про графство Барселона. Звали его дон Хайме. (Я, кстати, называю имена арагонских деятелей не в тех формах, какие в основном употребляли они сами – на южнофранцузском, или каталанском языке – а по-кастильски, поскольку так сложилось в историографии; дона Педро на самом деле звали Пере или Перо, а дона Хайме, то есть Иакова – Жауме; и были они не доны, а эны – от слова messen, то есть «мой господин»).

Этот самый дон Хайме, родившийся в 1208 году, в трехлетнем возрасте был уже сосватан; а на ком же он должен был жениться? А на дочери де Монфора, которого дон Педро признавал виконтом Безье и Каркассона (спорных владений в областях, охваченных Альбигойской войной). «Папаши» встретились и обо всем договорились, после чего дон Педро отбыл к себе в Испанию, а сына оставил у будущего тестя – на воспитание.

То есть, еще раз, внимание: во время битвы при Мюре единственный сын одного из противников находился на воспитании, и в полной власти, у другого; и никакого влияния на происходящее это не имело.

На формирование личности дона Хайме оказал огромное влияние святой Петр Ноласко (опять же, Пере Ноласк по-каталански). Сей человек, южанин по крови, но верный католик по духу, вступил в юности в крестоносное воинство де Монфора, однако больших успехов на поле битвы не сыскал, а вместо того, будучи выходцем из очень знатной семьи и весьма образованным, сделался воспитателем маленького принца. Когда арагонцы получили своего малолетнего короля обратно (после смерти дона Педро предполагаемый династический брак расстроился), святой отправился с ним и продолжал его обучение вплоть до совершеннолетия.

Святой Петр Ноласко (1189-1256) в одеянии мерцедариев,
который он основал при участии дона Хайме
с целью выкупа пленных у сарацин.

По себе дон Хайме оставил не только огромный след на карте Пиренеев (он был воин и активно вел Реконкисту – потому и прозывается в истории Jaime el Conquistador, Хайме Завоеватель), но и первое произведение на каталонском языке – свою «Хронику». Интересно (и вполне понятно, учитывая его близость со св. Петром Ноласко), что он отзывается о де Монфоре с подчеркнутым уважением. Вопросы ереси его не интересуют – в Арагоне она, похоже, так и не завелась; причину, по которой его отец-католик сражался на стороне еретиков, дон Хайме видит – и абсолютно справедливо – в выдающейся лживости тулузцев, сумевших его обхитрить. Фактические ошибки в этом фрагменте «Хроники» изобилуют (например, в действительности дон Педро достиг Мюре двумя днями раньше, чем де Монфор, и осаждал сперва лишь совсем незначительный гарнизон; неверно оценивается и численность участников битвы), однако же дух передается верно. Вот что он пишет (большинство примечаний принадлежат Джону Форстеру):

«8. По моем рождении эн Симон де Монфор, владевший землями Каркассоны и Бадарреса [Badarres – Bedarrieux (Biterre) в округе Безье], а также Тулузой, кою завоевал французский король, пожелал иметь дружбу с отцом моим и просил, чтобы меня прислали к нему на воспитание. Будучи же под его [Монфора] властью, жители земель, помянутых выше, пришли к отцу моему и сказали, что он может легко соделаться владыкой сих краев, если только захватит их. Король же эн Пере, мой отец, был человек щедрый и сострадательный, и из жалости к посланцам сказал, что примет их во владение; однако они обманули его учтивыми словами, ибо если одной рукой они давали ему обещания, то другой творили недостойное. Я впоследствии слышал, как говорили эн Гильен де Кервера [En Guillen de Cervera], и Арно де Кастелльбо [Arnau de Castellbó], и эн Дальмо де Крехель [En Dalmau de Crexel], и другие, бывшие с моим отцом, что посланцы сказали ему: «Господин мой, вот замки наши и города наши; овладей ими, и поставь в них своих управляющих [battles]». Когда же мой отец собирался овладеть землями, сказали: «Господин мой, как выгонишь ты наших жен из домов? Мы и они станем твоими; и волю твою будем исполнять». Но они не сделали ничего из обещанного ему. И они показали ему своих жен и дочерей, и своих родственниц, прекраснейших, каких могли найти; но узнав, что он муж своей жены, отняли у него добрые мысли и обратили, во что хотели. Однако же как писать об этом долго, то я перейду к вещам более важным.

Франческо Аллегрини. Битва при Мюре (ок. 1660, фрагмент, ч/б).
Фреска в одном из залов библиотеки итальянского парламента. На небесах, как видите,
сражающихся крестоносцев благословляет Пресвятая Дева с Младенцем Иисусом,
а на земле среди них – святой Доминик, а над ними – флаги католического ополчения,
будущего третьего ордена доминиканцев. Изображение не историчное, зато в духе событий.

9. Эн Симон де Монфор был в Мюреле [Murel – Мюре (Muret)] со всадниками числом от восьмиста до тысячи, и там отец мой пошел на него. И были с ним из Арагона дон Мигель де Луция [Don Miguel de Luzia] и дон Бласхо де Алагон [Don Blascho de Alagon], дон Родерих Лисьяна [Don Roderich Liçana], дон Ладрон и дон Гомес де Луна [don Ladron, don Gomes de Luna], дон Микель де Рада [don Miquel de Rada], дон Гильен де Пуйо [don Guillen de Puyo], дон Асьнар Пардо [don Açnar Pardo] и прочие из его дома, помимо еще нескольких, чьих имен я не помню, хотя очень хорошо припоминаю, как иные из них говорили, что, за исключением дона Гомеса, дона Микеля де Рада, дона Асьнара Пардо и некоторых из дома моего отца, убитых в сражении, все остальные бросили его и бежали. Среди бежавших с остальными были каталонцы эн Дальмо де Крехель, э Нух де Матаплана [e Nuch (En Huch) de Mataplana], эн Гильен Дорта [En Guillen Dorta (de Horta)] и эн Беренгьер де Кастель Бисбаль [En Berenguer de Castel Bisbal]. Припоминаю также, что слышал и хорошо знаю, что дон Нуно Санхес [Don Nuno Sanxes] и эн Гильен де Монкада [En Guillen de Montcada], сын эн Гильема Рамона де Монкада [En Guillem Ramon de Montcada] и на Гилемы де Кастельви [Na Guillema de Castelvi] не были в битве; они отправили королю послание, чтобы он дождался их, но король не хотел ждать и вступил в бой с теми немногими, кто был с ним. Ночь накануне дня сражения король провел за кутежом, так что я слышал впоследствии, как его собственный сенешаль, звавшийся Жилем [Gill] (что стал потом госпитальером) и многие другие свидетели говорили, что король был столь утомлен гулянкой, что не сумел встать, когда дошли до Евангелия [во время Мессы], а сидел все время, пока его читали. А прежде битвы эн Симон де Монфор хотел вверить себя его власти и выполнять его волю. Он желал договориться с ним, но мой отец его согласился. Когда же граф Симон и те, что были внутри [в Мюре] увидели то, они исповедались и приняли Тело Иисуса Христа, и сказали: «Лучше умрем в поле, чем здесь, запертые в городе». И после они выехали биться единым отрядом. На стороне моего отца люди не знали, ни как выстроиться для сражения, ни как вместе двигаться; каждый барон бился сам по себе и против военного порядка [natura darmes]. И так, по дурному порядку, по грехам нашим и потому, что мюретцы сражались отчаянно, не найдя милости от рук моего отца [речь идет, несомненно, об отказе короля принять предложение Монфора о переговорах; в испанской версии текста эта фраза опущена], битва была проиграна. Там погиб мой отец, ибо такова судьба моего племени – побеждать или гибнуть в сражении. Я же в ту пору пребывал в Каркассоне, во власти графа, ибо он, как я говорил, воспитывал меня и владел тем городом».

Но не только остроте своих клинков были обязаны воины Симона Маккавея (было у него такое прозвище). На поле между притоками Гаронны звенела сталь, а перед алтарем церкви святого Иакова стоял на коленях проповедник Доминик де Гусман: друг и соратник де Монфора («Доминик воевал молитвой, де Монфор – оружием», – пишет английский историк Николас Трайвет) молился о его победе. Существует легенда, что именно там и тогда Пресвятая Дева явилась ему и вручила особые четки, научив молитве Розария – 150 «Ave Maria» и 15 «Pater noster» в воспоминание о тайнах рождения и детства, мук и крестной смерти, славного воскресения и торжества нашего Господа. По крайней мере, так гласит табличка на стене церкви. Правда, есть и упоминания о том, что таким или похожим молитвам святой Доминик учил крестоносцев еще за несколько лет до Мюре. Но, по крайней мере, именно в церкви св. Иакова в Мюре, Симон де Монфор устроил впоследствии первую на свете часовню, специально посвященную Святому Розарию – так он отблагодарил Пречистую за победу.

Та самая табличка.

Розарий – это оружие; вновь это подтвердится при святом Пии V в 1571 году, когда благодаря этой молитве христианский флот разгромит турецкую армаду возле острова Лепанто: годовщину этой битвы, которую Папа-доминиканец нарек праздником Богородицы Победоносной, мы отмечаем ныне как день Богородицы Святого Розария (7 октября). Бой при Мюре, конечно, не имел такого значения ни по своим масштабам, ни по последствиям для всей Европы. Но всё-таки и он – часть нашей славы, нашего наследия.

Montfort es fort!

Бюст Симона де Монфора (Жан-Жак Фрёшер, XIX в.)
в версальской Галерее битв. (Clickable)


(Кстати: и в России, и на Западе часто говорят «граф де Монфор». Это не совсем правильно: он действительно был и де Монфор, и граф, но по отдельности: сеньория Монфор-л'Амори чуть юго-западней Парижа не была графством, зато графствами были другие владения Симона – Лейстер в Англии и доставшаяся де Монфору в ходе крестового похода Тулуза).

Tags: , , ,

1 comment or Leave a comment
Шесть самых неожиданных обращений

Заметку опубликовал Мэтью Арчболд в своем блоге на сайте «National Catholic Register» от 5 апреля 2011 года.

Голландец Шульц – хладнокровный убийца и обращенный католик. Его обращение, случившееся в буквальном смысле на смертном одре, вызвало большой переполох.

Вот уж точно кто бы мог подумать, что обратится Артур Саймон Флегенгеймер, как его звали при рождении. Родители его оба были немецкие евреи. Они старались воспитать сына в своей вере, но он стал гангстером и приобрел дурную славу как особо опасный преступник №1 по кличке Голландец Шульц. Шульца расстреляли в 1935 году в задней части одного бара, где он готовился к очередному преступлению. Раненого гангстера доставили в больницу, при регистрации он назвался иудеем. Но ранним утром следующего дня Шульц вдруг потребовал католического священника. Он сказал отцу Корнелиусу МакИнерни, что хочет умереть католиком. Отец МакИнерни окрестил Шульца и совершил над ним предсмертные обряды Католической Церкви. Ночью Шульц умер. Похоронили его на католическом кладбище.

Пишут, что то, что Церковь приняла Шульца, вызвало у некоторых протесты. Газеты высказывались против этого, люди возмущались. По-видимому, они забыли историю разбойника, распятого подле Иисуса.

Оскар Уайльд – сегодня его помнят за блестящее остроумие и прославляют за гомосексуальный стиль жизни. Собственно говоря, о его эксцентричности говорят куда больше, чем о литературных трудах, в которых часто была сильная нравственная составляющая. А уж тот факт, что на смертном одре Уайльд обратился в католичество, и вовсе игнорируется. Он ведь так плохо вписывается в карикатурный образ Уайльда.

Джон Уэйн? - Тут я поставил знак вопроса, потому что стал ли Дюк в последние свои дни католиком, доподлинно еще не доказано. Но перед самой возможностью поставить рядом имена Джона Уэйна и Оскара Уайльда я устоять не мог. Такова она, красота Церкви.

[Джон Уэйн (1907-1979, настоящее имя – Мэрион Роберт Моррисон, известен также под прозвищем Дюк) – знаменитый американский актер, сыгравший во множестве вестернов. О том, что перед смертью Уэйн принял католичество, свидетельствуют его сын Патрик Уэйн, также популярный актер, и внук Мэтью Муньос, ставший католическим священником. – Прим. пер.]

Алексис Каррель – атеист, как он сам о себе заявлял – в 1912 году получил Нобелевскую премию за работу по васкулярному анастомозу (понятия не имею, что это такое). Но у Карреля был секрет. В свое время он стал свидетелем чуда. Это чудо произошло 28 мая 1902 года в Лурде. По дороге туда Каррель встретил Мари Байи (Bailly), молодую женщину, умиравшую от туберкулеза. Болезнь зашла так далеко, что в марте 1902 г. врачи отказались ее оперировать. 25 мая 1902 г. ее тайно пронесли в поезд, на котором больных везли в Лурд: тайно – потому, что перевозка умирающих на таких поездах запрещалась. К двум часам ночи стало ясно, что она при смерти. Вызвали Карреля. Он дал женщине морфина и оставался с нею, диагностировав летальный случай туберкулезного перитонита. 27 мая она настояла на том, чтобы ее отнесли в лурдский грот, хотя доктора боялись, что больная скончается по пути. В гроте на ее разбухший от болезни живот полили воды из купелей. К своему удивленью, Каррель увидел, как раздувшийся до крайности и очень твердый живот начал становиться более ровным. К вечеру больная села на кровати и поужинала. на следующее утро она сама встала и к приходу Карреля была уже одета. Мари Байи исцелилась. Каррель спросил, как она теперь будет жить, она сказала, что вступит в конгрегацию сестер милосердия, чтобы всю жизнь теперь посвятить заботе о больных. Так то и было.

Как ученый, Каррель годами отказывался признать возможность чуда. Ему, теоретику евгеники, Бог не был нужен. В 1935 году Каррель опубликовал ставшую бестселлером книгу «L’Homme, cet inconnu» («Человек – это неизвестное»), в которой утверждал, что принудительная евгеника пошла бы человечеству на пользу.

В течение многих лет Каррель пытался приписать исцеление Мари «психическим силам» и другим неубедительным причинам. Но и забыть то, чему стал свидетелем, он был не в состоянии, и раз за разом неспособность объяснить виденное вынуждала его возвращался в Лурд. Во время своей третьей поездки туда в 1910 году Каррель видел, как к полуторагодовалому ребенку вернулось зрение.

Приближаясь к концу своей жизни, Каррель наконец принял то, что видел, приступил к таинствам Церкви и умер, примирившись с Богом. Как ни странно, примерно в то же время наука перестала восхвалять его как гения.

Норма МакКорви – она же Джейн Роу. Ее имя навсегда будет связано с ужасом легализованных абортов, но ее душа принадлежит Богу и делу про-лайфа. Она стала католичкой на Мессе, где сослужил о. Фрэнк Павон.

[Норма МакКорви (р. 1947) под судебным псевдонимом «Джейн Роу» выступала в качестве истца в процессе «Роу против Уэйда» 1973 г., по итогам которого Верховный суд США постановил, что «женщина имеет право прервать беременность по собственному желанию до тех пор, пока плод не станет жизнеспособным». Впоследствии раскаялась и приняла сначала протестантизм, а в 1998 г. – католичество. О. Фрэнк Павон (р. 1959) – национальный директор организации «Priests for Life», которая борется против абортов и эвтаназии. – Прим. пер.]

Буффало Билл Коди – Уильям Фредерик Коди по прозвищу Буффало Билл, один из самых культовых персонажей Дикого Запада. Благодаря своему шоу, которое так и называлось – «Дикий Запад», он вошел в число самых популярных людей страны. Коди был траппером, солдатом, кавалером Медали Почета – высшей военной награды США, погонщиком скота, золотоискателем в Колорадо в 1859-м, конным курьером «Пони-экспресса» в 1860-м, водил караваны повозок и дилижансы. А за день до своей смерти Коди стал к тому же и католиком.

Считается, что к этому Буффало Билла подвиг его друг Сидящий Бык, сам обращенный католик. Кто бы мог это предвидеть?

Бонус от переводчика: Буффало Билл (1846-1917) и Сидящий Бык (ок. 1831-1890), картинка кликабельна. Правда ли, что Сидящий Бык был католиком – не очень понятно (слухи о его крещении ходили в 1883 году, но агентство по делам индейцев их опровергало); в любом случае, на предсмертное обращение Буффало Билла мог повлиять не его друг, а разве что память о нем. Кто хочет более достоверную историю – милости просим читать о Черном Лосе, принявшем католичество шамане оглала-сиу, который, кстати, тоже выступал одно время в шоу «Дикий Запад». Его фото справа, тоже кликабельно.

Tags: , ,

41 comments or Leave a comment

«Поход мексиканских большевиков на Церковь» – так назвал свою статью о гонениях в Мексике 1920-х годов русский католический священник, иеромонах Станислав Тышкевич SJ. «Комсомольцы», «чека» – мексиканские реалии отец Станислав «перевел» на язык, вполне понятный его читателям, русским эмигрантам послереволюционной поры. На самом деле антураж режима Кальеса мало чем напоминал СССР, и сателлитом Сталина он не был. Скорее Плутарко Кальеса можно назвать социал-демократом – да, левым (хотя и не таким уж левым по нынешним-то меркам), но не радикалом. На общем фоне выделялся он не экономической своей политикой, а яростной, вполне по-большевистски, враждебностью к католическому христианству...

21 мая – общий день памяти мексиканских мучеников, пострадавших главным образом в гонения, учиненные режимом Кальеса. У большинства из них биографии однотипны: родился... поступил в семинарию... рукоположен... когда правительство ввело запрет на деятельность священников – служил подпольно... арестован, расстрелян. Впрочем, есть и миряне. Святому Давиду Ролдану Лара было 19 лет. Он родился в муниципалитете Чальчиуитес (2 марта 1907 г.)*, рано лишился отца и еще в детстве вынужден был пойти работать. Да, в семинарию поступил было – но пришлось уйти, денег не было. Устроился на шахту, правда, не копать, а вести бухгалтерию. Собирался – раз с семинарией не срослось – жениться...

* На многих сайтах дата его рождения указана как 2 марта 1902 г., но это, по всей видимости, трансляция опечатки, вкравшейся в ватиканскую публикацию.


Св. Давид Ролдан Лара
[Что было дальше]

Ну, в общем, не женился он. Дело в том, что помимо своей работы на шахте Давид был активистом Католической ассоциации мексиканской молодежи, а в 1925 г. стал заместителем главы местного отделения Национальной лиги в защиту религиозной свободы. Лига эта была организована мексиканскими католиками с целью политическими средствами бороться против антицерковных законов Кальеса (в их числе были огромные штрафы за ношение сутаны, изгнание иностранного духовенства, принудительное закрытие монастырей и католических школ и т. д., а в отдельных штатах – и полная или почти полная ликвидация священников).

Обратите внимание, кстати: нам часто говорят, как с одной стороны, так и с другой, что лозунг «религиозной свободы» был у католиков провозглашен только Вторым Ватиканским Собором, в противоречие традиционному учению; так вот нет же – Liga Nacional para la Defensa de las Libertades Religiosas (или L. N. Defensora de la Libertad Religiosa, встречается и то, и другое название), основана 14 марта 1925 г., никакого там модернизма, соглашательства и диаложества – одно сплошное учение о Христе-Царе, владыке, Который превыше всех земных властителей. Традиционней (и «реакционней») некуда.

Так вот. Лига была создана для сугубо гражданской, духовной, ненасильственной борьбы. Петицию там собирались подписывать в адрес мексиканской госдуры, призывали не покупать ничего, без чего можно обойтись (чтобы тем самым не платить Кальесу налогов). Но одно дело – это что вы собираетесь делать, а другое – что собираются делать с вами. 14 августа 1926 года солдаты арестовали местного священника, о. Луиса Батиса Саинса. На следующее утро члены Лиги собрались, чтобы решить, как бы помочь его освобождению; об их встрече стало известно властям, и тут же арестовали еще и трех активистов-мирян. За старшего у них был Мануэль Моралес Сервантес, обладатель солидных усов и отец трех детей – 28-ми лет. В местном отделении Лиги он был председателем. Затем Сальвадор Лара Пуэнте, секретарь, ему накануне исполнился 21 год. И его кузен, 19-летний Давид Ролдан Лара, как уже было сказано – заместитель председателя. Что интересно, все трое были бывшими семинаристами, и всем пришлось уйти из семинарии из-за недостатка средств. Казалось бы, тот самый обездоленный пролетариат, рабочий класс, ради блага которого все у социалистов и делалось – не правда ли? Ну, видимо, не правда.

И жене Мануэля Моралеса (на утреннюю встречу он, похоже, не успел – взяли его дома), и матери Сальвадора Лары солдаты сказали – мол, не волнуйтесь, отвезем их в город, дадут показания и вернутся. То же было сказано и отцу невесты Давида Ролдана – у него даже денег не взяли, когда он пытался выкупить арестантов.

  

Слева направо: св. Луис Батис, св. Мануэль Моралес, св. Сальвадор Лара.

...Вот и верь после этого людям, да? Четверых арестантов рассадили по машинам и повезли, действительно, в направлении Сакатекаса, но по дороге машины остановились. Первыми расстреляли старших – священника и председателя. Сальвадора и Давида провели шагов на сто дальше, в сторону гор; оба, как говорят, шли спокойно и на ходу читали «Акт любви» – есть такая молитва:

Dómine Deus, amo te super ómnia et próximum meum propter te, quia tu es summum, infinítum, et perfectíssimum bonum, omni dilectióne dignum. In hac caritáte vívere et mori státuo. Amen.

Господи Боже, люблю Тебя превыше всего, и ближнего моего люблю ради Тебя, ибо Ты есть высшее, бесконечное и совершеннейшее благо, достойное всякой любви. В этой любви я решаю жить и умереть. Аминь.

Потом они обернулись к своим убийцам, и каждый выкрикнул: «¡Viva Cristo Rey y la Virgen de Guadalupe!» – «Слава Христу-Царю и Пресвятой Деве Гваделупской!» Раздались выстрелы; Сальвадор погиб сразу, а Давид упал тяжелораненый, и одному солдату пришлось его добить.

Так четверо мучеников отпраздновали Успение Богородицы. И вот после этого Национальная лига в защиту религиозной свободы приняла решение поддержать уже начавшиеся кое-где выступления против Кальеса и его антихристианских законов. Началась война кристерос.

Расстрел священника о. Франсиско Вера по обвинению в совершении Св. Мессы (Халиско, апрель 1927 г.).
Офицер правительственных войск, сделавший снимок, переслал его Кальесу, а тот велел опубликовать в газетах.

О самом восстании кристерос и о преследованиях католиков – духовенства и мирян – можно писать очень много, это тема как минимум для книги. В этой истории всякий найдет для себя что-то близкое. Кому пафоса со стрельбой – рекомендую фильм «For Greater Glory: The True Story of Cristiada» (но помните, конечно, что это фильм художественный, а не документальный), кому про мятущуюся душу – читайте, если еще не читали, «Силу и славу» Грэма Грина. (Мне, конечно, пафос и стрельба ближе). Кончилось всё довольно-таки бестолково: сошлись на том, что законы Кальеса останутся в силе, но применяться на практике не будут. Тем не менее, из 4500 священников, служивших в Мексике в середине 1920-х годов, к 1934 году осталось 334 обладателя государственной лицензии. Годом позже более чем в половине из мексиканских штатов священников не было вовсе... Когда епископы потребовали от повстанцев согласиться на примирение с правительством на компромиссных условиях, многие кристерос почувствовали себя преданными. Сейчас кое-кто пишет, что требование это исходило из Ватикана. Возможно... Тогда, наверно, можно объяснить контраст между крайне сдержанным отношением к кристерос – и безоговорочной поддержкой, которую иерархи «на местах» и в Риме оказали спустя несколько лет национальному движению Франко в Испании тем, что в начале 1930 года на смену кардиналу Пьетро Гаспарри как госсекретарю Ватикана пришел кард. Эудженио Пачелли, будущий Пий XII? Впрочем, это только догадки, требующие дальнейшей исследовательской работы.

Срок полномочий президента Кальеса закончился 30 ноября 1928 г. В течение последующих нескольких лет Кальес фактически правил страной в качестве хефе максимо – верховного вождя, стоя за спиной нескольких президентов по очереди. Наконец, один из них – Ласаро Карденас – вышел из-под контроля «национального лидера», арестовал его по обвинению в заговоре с целью подрыва железной дороги (!) и депортировал в США. Кальесовскую политику вооруженного преследования Церкви официально осудил мексиканский Конгресс. Как ни странно, вернуться в страну Кальесу позволил преемник Карденаса, католик Мануэль Авила Камачо. Кальес, всю сознательную жизнь бывший масоном и при этом убежденным атеистом, в старости заинтересовался спиритуализмом – вызыванием духов мертвых с помощью медиумов; он умер в Мехико в 1945 году.


Группа повстанцев-кристерос, по национальности – индейцы уичоли.

Свв. Луис Батис Саинц – священник, Мануэль Моралес, Давид Ролдан Лара и Сальвадор Лара Пуэнте были беатифицированы Папой Иоанном Павлом II 22 ноября 1992 г. и канонизированы им же 21 мая 2000 г. в составе группы «Кристобаль Магальанес Хара и 24 спутника, мученики». Как уже было сказано, общая память всех этих мучеников совершается сегодня, 21 мая, а отдельно каждого их них вспоминают в его dies natalis (день рождения для неба).

¡Viva Cristo Rey!

Tags: , , ,

4 comments or Leave a comment
Святой Фиделий Зигмарингенский родился, как вы понимаете, в Зигмарингене – на юге нынешней Германии, а в то время – в только что образовавшемся графстве Гогенцоллерн-Зигмаринген, в 1577 или 1578 году (как говорят, 1 октября), и звали его не Фиделием, а Марком Роем. Отец его, Иоганн Рой, был, как-никак, бургомистром, и сын пошел по юридической части: изучал право и философию в немецком – не в швейцарском – Фрайбурге, потом сам там же преподавал какое-то время в университете. Причем – вы можете себе представить средневекового студента, чтобы тот не пил вина? А вот Марк Рой – не пил, да еще и носил власяницу, и вообще славился скромностью, кротостью нрава и целомудрием. В 1604 году 27-летний Марк отправляется в долгое путешествие по Франции и Италии в качестве наставника нескольких юношей. В 1611-м – возвращается во Фрайбург, чтобы получить степень доктора «обоих прав» (гражданского и канонического) и начать карьеру адвоката. То есть, подводим итог – вполне состоявшийся господин в расцвете сил, хорошего происхождения, образованный, повидавший мир, с неплохими перспективами. Правда ведь, самое время уйти в монастырь? [Именно так.]

Именно так. Марк Рой вступает в орден капуцинов – ветвь францисканцев, отличающуюся особой строгостью устава и, в те времена, не самой выдающейся образованностью многих своих братьев. Можно предположить, что на их фоне брат Фиделий, «верный» – такое имя дает ему настоятель – выделяется своей ученостью; по крайней мере, уже 4 октября 1612 года, в день св. Франциска, он, успев изучить всё, что нужно для рукоположения в священный сан, совершает во Фрайбурге свою первую Св. Мессу. После монашеского новициата его отправляют в Констанц проходить курс теологии под началом первого капуцина-поляка о. Яна-Баптиста Дембиньского, а затем делают настоятелем – гвардианом – капуцинских общин по очереди в нескольких городах, последним из которых оказывается Фельдкирх. Мест под таким названием в немецкоязычных странах немало, но в нашем случае речь идет о том из них, что расположен на самом западе нынешней Австрии, на реке Илль.

Алтарь в монастырской церкви изображает св. Франциска
в объятиях распятого Христа. (clickable)

Фельдкирх стоит более или менее в низине, а югу от него, за лесом, поднимаются горы. Там, в горах, лежал в ту пору мятежный край Граубюнден, веками воевавший с собственным епископом. Одни здесь представляли «австрийскую» партию, та сохраняла католическую религию; другие – «французскую», она предпочитала реформатство – кальвинизм. То и дело вспыхивали кровавые стычки, а то и полномасштабные боевые действия – тем более, что граубюнденцам не терпелось поучаствовать в начинавшейся тогда Тридцатилетней войне...

На этом фоне Иоганн Флюги, епископ Кура – граубюнденской столицы, просил капуцинов о помощи. Просил уже давно – с 1614 года, но лишь в начале 1621 г. генерал ордена смог, наконец, выделить нескольких монахов, которые бы сделались миссионерами там, в самом сердце Европы. Позже к ним присоединился и отец Фиделий, за которым осталась при этом и должность гвардиана; всего их было девять человек. С собой он взял только распятие и три книги – Библию, бревиарий и орденский устав, в остальном полагаясь на Провидение.

Иных капуцинам удалось обратить, благо и опыт уже был – еще раньше отец Фиделий и в проповедях, и в написанных им памфлетах опровергал кальвинистскую и цвинглианскую ересь и сколько-то душ сумел вернуть в Церковь. Но тогда ему, по крайней мере, не грозила физическая опасность; теперь же он проникал всё глубже в пораженные ересью районы – туда, где давно уже не ступала нога католического священника, и ему прямо угрожали смертью. Если на людей попроще реформаты не обращали такого уж большого внимания, то переход в католичество Рудольфа де Сали – самого влиятельного человека в Куре, еще недавно командовавшего местным ополчением – поднял уже очень серьезную волну недовольства. Де Сали публично отрекался от ереси, его примеру следовали многие. Успех был очевиден, а это не могло не вызвать ответной реакции. Защитить капуцинов могли только австрийские солдаты. Но долго ли на них можно полагаться?

С тех пор, как отец Фиделий поступил в орден, он – как сам признался кому-то из собратьев – всегда молился о двух вещах: о том, чтобы не совершить никакого смертного греха, и о том, чтобы однажды умереть за веру. Не знаю, как насчет первого; второй же из этих даров был ему дан.

В течение Великого Поста 1622 года он проповедовал, как говорят, с особым рвением; на Пасху вернулся в Фельдкирх, чтобы принять участие в капуцинском капитуле. Только что созданная в Риме Свящ. Конгрегация распространения веры (de Propaganda Fide) официально назначила его главой граубюнденской миссии. Покидая обитель, он говорил, что предчувствует скорую мученическую гибель; в Граубюндене миссионеров «приветствовали» криками: «Смерть капуцинам!» 24 апреля в местечке Грюш недалеко от нынешнего курорта Давос он исповедался одному из собратьев, совершил Мессу и прочел проповедь – в конце вдруг смолк и замер, обратив взор к небу, и так какое-то стоял, после чего предрек, что смерть уже близка. Какие-то последние свои письма он подписал: «P. Fidelis, prope diem esca vermium» – «Отец Фиделий, в скором времени – пища червей». Из Грюша отправился в Зевис; спутники заметили, что он отчего-то особенно весел. В Зевисе зашел в церковь и стал проповедовать, тут в него выстрелили из мушкета. Перед церковью же завязалась свалка, в ходе которой убили нескольких солдат-австрийцев. Кто-то – одни говорят, что из католиков, другие – что из кальвинистов – предложил увести священника в безопасное место, тот поблагодарил, но отказался, говоря, что смерть ради Бога будет ему только радостью и приобретением.

Он вышел из церкви и двинулся было по дороге назад в Грюш, однако же его перехватили мятежники, человек двадцать во главе с реформатским проповедником; назвали лжепророком, но, однако, предложили добровольно принять их реформированную религию – тогда, мол, убивать не станем. «Я послан, дабы искоренять ересь, а не принимать ее, – ответил капуцин. – Католическая религия есть вера всех веков, а смерти я не боюсь». Ударом в голову его свалили наземь, он поднялся и, стоя на коленях, раскинув крестом руки, произнес: «Прости врагов моих, о Господи – они слепы от страсти и не знают, что творят. Смилуйся надо мной, Господи Иисусе. Мария, Матерь Иисусова, помоги мне...» Потом его долго били, расколов череп, и отсекли левую ногу – не ходи, мол, по нашей земле со своими проповедями.

Деревянный реликварий с изображением мученичества св. Фиделия.
Фельдкирх. (clickable)

Свидетельницей гибели святого стала одна женщина-католичка, что пряталась неподалеку; когда мятежники ушли, она подобралась к телу отца-капуцина и увидела, что глаза у него открыты и глядят в небо. На следующий день его похоронили.

Вскоре австрийские войска заняли Граубюнден. Тело мученика нашли спустя шесть месяцев после его смерти нетленным, только голова и левая рука лежали отчего-то отдельно от туловища. Их перенесли в Кур и с большою торжественностью положили под главным алтарем собора, а все прочие части доставили в монастырь капуцинов в Фельдкирхе. Проповедник-кальвинист, руководивший убийством о. Фиделия, раскаялся и публично отрекся от ереси. По заступничеству св. Фиделия и у его мощей стали происходить чудеса – сотни чудес.

Изображение св. Фиделия и частица его мощей в реликварии.

Декрет о беатификации первого мученика-капуцина (и первого мученика Конгрегации распространения веры) был подписан Папой Бенедиктом XIII в 1729 году. В 1746 г. Папа Бенедикт XIV провозгласил его святым. День его памяти в Римском Мартирологе – 24 апреля. Традиционно он изображается в капуцинском одеянии, с атрибутами мученика, раной на лбу и шипастой дубинкой или большим мечом.

В наши дни Граубюнден (Гризон) – один из 26 кантонов Швейцарской конфедерации. Протестантов в нем по-прежнему много, но католиков всё-таки больше (41% и 47% по данным на 2008 год).

Deus, qui beátum Fidélem, seráphico spíritus ardóre succénsum, in veræ fidei propagatióne martýrii palma et gloriósis miráculis decoráre dignátus es: ejus, quǽsumus, méritis et intercessióne, ita nos per grátiam tuam in fide et caritáte confírma; ut in servítio tuo fidéles usque ad mortem inveníri mereámur. Per Dóminum nostrum Jesum Christum, Fílium tuum: Qui tecum vivit et regnat in unitáte.

* * *

А у кого сегодня именины? А, например, у Фиделя Кастро, кстати, тоже юриста по образованию. Очень даже повод помолиться о его обращении, я полагаю.

Tags: , , ,

59 comments or Leave a comment

Эмиль Джозеф Капаун родился 20 апреля 1916 года в Канзасе, в местечке с замечательным канзасским названием Пльзень (Pilsen) – там жило много иммигрантов из Чехии. К ним, собственно, принадлежали и Капауны, владевшие фермой в трех милях от городка. Что такое Пльзень, штат Канзас – это надо себе представить. Представьте: поля-поля-поля до горизонта, и посреди полей вдруг торчит серебряный шпиль церкви высотой в 120 футов. Помимо церкви имеется очень средняя школа и аж двухэтажный general store (сельпо). Население – в пределах 100 человек. И дальше опять – поля-поля, до горизонта и гораздо дальше. Соответственно, кем мог стать способный мальчик, выросший в этих краях? Нет, были, конечно, и другие варианты, но... в общем, Эмиль стал священником.

[И вот что с ним было дальше. 1916-1951.]

Прим.: Фамилию Kapaun сейчас американцы произносят на свой манер – Капо́н или Ке́йпон, но я предпочел сохранить ее оригинальное, богемско-немецкое звучание.

Церковь св. Иоанна Непомука в Пльзене, Канзас (современный вид)

Местная школа – интернат для ребят постарше – семинария, рукоположен в 1940 году. Молодой священник возвращается на «малую родину», помогать состарившемуся настоятелю пльзеньской церкви св. Иоанна Непомука (кого ж еще). Тут же у него происходит и первое знакомство с армейской тематикой: заодно он капелланствует на расположенном неподалеку военном аэродроме. В декабре 1943 г. становится настоятелем вместо ушедшего на покой отца Яна Скленара. Но трудно настоятельствовать там, где ты вырос, где и ты всех кругом знаешь, и тебя все знают с детства. А армия зовет – и после нескольких отказов в июле 1944 г. епископ Уичиты разрешает 28-летнему о. Капауну перевестись в войсковые капелланы. Конец войны он проводит на Бирмано-Индийском театре военных действий, где не только окормялет американских солдат-католиков, но и помогает миссионерам, в частности, участвует в строительстве церкви и школы. В январе 1946 г. получает звание капитана, в мае возвращается в Штаты. Тут у епископа появляется довольно, на мой взгляд, оригинальная идея: капелланы-ветераны должны идти учителями в церковные и светские школы! Следующие два года о. Эмиль Капаун проводит в Вашингтоне, где получает университетский диплом. Однако же диплом – дипломом, а тянет-то всё равно в армию, а не в школу! Отец Эмиль считает, что именно там, деля с солдатами их тяготы, он лучше всего послужит Господу. «Тягот ему, видишь ли, захотелось, – ворчит, должно быть, епископ. – Ты вон постой у доски перед целым классом оболтусов – будут тебе такие тяготы, что ни на каком фронте не снились!» Однако же в конце концов опять отпускает новоиспеченного магистра педагогики капелланом на военную базу в Техасе, откуда тот получает назначение в Японию. В декабре 1949 г. он в последний раз навещает родителей в Канзасе. Всё, больше он не вернется.

Отец Эмиль Капаун в форме капеллана с капитанскими знаками различия и наградами по итогам Второй мировой.

Часть, к которой был приписан капеллан-капитан о. Эмиль Капаун – 3-й батальон 8-го кавалерийского полка 1-й кавалерийской дивизии ВС США – располагалась у подножья горы Фудзи. (Понятно, что «кавалерийским» полк только назывался – Вторую мировую он прошел «на своих двоих», сохранив от славного конного прошлого только лошадиную голову на нашивках).

В предрассветные часы 25 июня 1950 г. войска КНДР под прикрытием артиллерии перешли границу с Республикой Корея – некоммунистическим государственным образованием на юге полуострова. Численность сухопутной группировки Ким Ир Сена составляла 135 тысяч человек, в ее составе было 150 танков Т-34, в военно-воздушных силах имелось 172 боевых самолета. Южная Корея имела даже несколько бо́льшую по численности армию, но была почти лишена бронетехники и располагала всего дюжиной легких учебно-боевых самолетов. В результате план нападения, разработанный при участии советских стратегов и выполнявшийся при поддержке китайских «товарищей», был осуществлен с большими успехами: уже к августу коммунисты заняли более 90% территории Южной Кореи, в том числе ее столицу Сеул. Южнокорейское правительство и прибывшие ему на помощь войска ООН, костяк которых составляли американцы, сохранило за собой только небольшой плацдарм на крайнем юго-востоке полуострова, вокруг порта Пусан.

1-я кавалерийская была переброшена в Корею в конце июня – начале июля. Успешная высадка в условиях мощного тайфуна, обрушившегося в это время на полуостров, уже сама по себе считается крупным достижением. Американцам и южнокорейцам удалось удержать Пусанский периметр и затем в течение осени 1950 г. развить контрнаступление. В районе порта Инчхон, чуть южнее 38-й параллели – первоначальной границы между коммунистической и некоммунистической половинами Кореи – была осуществлена крупная десантная операция. В то же время, прорвав фронт у Пусана, оборонявшиеся там части войск ООН форсировали реку Нактонган и стали с боями продвигаться к северу. Над силами Ким Ир Сена нависла угроза разгрома. На этом этапе из КНР в Корею были введены так называемые «китайские народные добровольцы» в количестве 18 дивизий (впоследствии это число увеличилось); активизировались также и советские «военные специалисты», представлявшие в основном авиацию – «летчик Ли Си Цын» родом не из Вьетнама, а еще оттуда, из Кореи – и силы ПВО. Тем не менее, 9 октября 1950 г. части 1-й кавалерийской дивизии пересекли 38-ю параллель и 19 октября первыми вошли в Пхеньян.

Всё это время рядом с солдатами был их капеллан, «падре», как они его звали – отец Эмиль Капаун.

Св. Месса на капоте джипа. 7 октября 1950 г. – праздник Пресвятого Розария (Богородицы Победоносной).

...Не мог он только одного – выспаться. Он отпевал убитых, помогал раненым, не раз крестил тех, кто хотел стать католиком, исповедовал и причащал (многих – впервые в жизни). Всем, вне зависимости от вероисповедания, помогал справиться с нервами, со страхом. Ему, вообще-то, и самому было чего бояться. Как-то в нескольких футах от его головы пролетел танковый снаряд, взрывной волной с капеллана сорвало каску. Как минимум два раза пуля разбивала его трубку (да, он курил трубку). Однажды точку меньше чем в 150 ярдах от места, где он как раз служил Мессу, накрыло артиллерийским залпом. Никто не пострадал, и богослужение продолжилось. Иногда джип, на котором он передвигался и возил всё, что нужно для Мессы, погибал под вражеским огнем. Отец Капаун, как всегда, оставался цел – только молитвами множества верных, он в этом не сомневался – и пересаживался на брошенный кем-то велосипед.

Отец Капаун и тот самый велосипед (он его ремонтирует). 11 августа 1950 г.

В августе или, по другим данным, в сентябре 1950 года он получил высокую боевую награду – медаль «Бронзовая звезда» с буквой V («valor», «доблесть») на колодке – за то, что спас из-под обстрела раненого солдата. В начале ноября – попал в плен.

Было это так. 8-й кавалерийский полк был переброшен в уезд Унсан на помощь южнокорейцам, которые столкнулись с неожиданно мощным и организованным сопротивлением противника. «Против нас бьются не корейские коммунисты, а китайцы!» – сообщали они. Да не может такого быть, отвечали умные американские стратеги, КНР никогда не пойдет на прямое вмешательство. Перебросились, окопались. Поймали по радио переговоры на китайском языке – начальство всё равно не поверило. Южнокорейцы отошли, до ближайшей американской части – 10 миль. 8-й кавалерийский «повис на ниточке». Было тепло, но всю долину затянуло дымом – то ли пожар, то ли дымовая завеса.

Наступило 1 ноября – день Всех Святых. С самого раннего утра отец Капаун на ногах (точнее, на колесах) – Мессы, исповеди, да и просто навестить, поговорить. В течение всего дня то тут, то там замечают признаки того, что неподалеку находится мощная вражеская группировка, но командование не обращает на донесения никакого внимания. Вскоре после заката начинается ракетный обстрел. Очнувшийся штаб приказывает полку отходить на юг. Отец Капаун и его помощник, рядовой первого класса Патрик Шулер гонят свой джип к колонне отступающей техники с передовых позиций, но колонна попадает в засаду. Они подбирают раненных, сколько могут – это примерно в полночь; к трем часам ночи противник прорывается к штабу 3-го батальона, который еще только готовится к эвакуации. Шулер в суматохе теряет о. Капауна и сам отходит на юг. Капеллан мечется по полю боя, находит и оттаскивает раненых. В какой-то момент китайцы его хватают – но это еще не плен: кто-то кричит: «Вон капитана потащили!» – и нескольким бойцам удается его отбить.

К утру подсчеты таковы: в строю – шесть офицеров и порядка 200 солдат. Раненых – 170, убитых и пропавших без вести не считали. Те, кто еще цел, отходят, чтобы занять оборону вокруг трех оставшихся танков; тяжелораненых им с собой не унести. Отец Капаун остается, он помогает батальонному хирургу развернуть импровизированный лазарет, после чего сам начинает свои вылазки под снайперским и минометным огнем на «ничейную» территорию – за день он вытащит оттуда 15 раненых. Кольцо тем временем сжимается. Положение безвыходное. В окруженном лазарете обнаруживают офицера-китайца – как он туда попал? его тоже спас о. Капаун? – который говорит по-английски. Капеллан уговаривает его выступить посредником при сдаче.

Китайцы выводят тех, кто может держаться на ногах. Тут же на поле о. Капаун видит лежащего в канаве раненого, которого готовится добить выстрелом китайский солдат; он бросается туда, отталкивает китайца и помогает раненому – это сержант Герберт Миллер – подняться. Когда пленных погонят на север, капеллан будет четыре мили нести его на себе; человек этот и сейчас жив и помнит о. Капауна.

Конвоир ведет пленных американцев. Корея.

Марш группы из нескольких сотен военнопленных американцев, к которой присоединили взятых вместе с о. Капауном, длился почти весь ноябрь. Несколько человек приходилось нести на носилках. Многие умерли, в том числе умер на руках у отца Капауна капеллан-протестант Кеннет Хислоп. А что ждало пленных вместо обещанных им теплых бараков, сытной кормежки и медицинской помощи? Им не дали даже одеял, а дневной «рацион» по-прежнему составлял 500 граммов, в основном – проса, тертой кукурузы или соевых бобов. Чтобы выжить самому и прокормить других, священнику пришлось... воровать – он потихоньку вылезал за пределы лагеря и таскал то зерно, то чеснок, то перец или соль, а как-то раз добыл 45-килограммовый мешок картошки. Всё это, конечно, клалось в «общий котел». Пробирался он и туда, где отдельно от офицеров держали «рядовой состав». «В его присутствии вонючая, полная вшей земляная хижина на несколько минут превращалась в кафедральный собор», – вспоминал потом лейтенант Майк Доу. Короткая служба начиналась молитвой за тех, кто погиб в Корее, и за их родных. Потом благодарили Бога за все те блага, что он дал присутствующим, знают они о том или нет. С одними капеллан молился, с другими просто болтал, поддерживая в них бодрый дух и волю к жизни. То есть, конечно, люди умирали, но по современным подсчетам выходит, что в том лагере в Сомбаколе, где был отец Капаун, смертность была ниже среднего уровня. Так прошло где-то два месяца, пока среди зимы пленных вдруг не погнали на другое место – из Сомбакола в Пёктон. А та зима была самой холодной в Корее за сто лет... Лагерь в Пёктоне и так уже был переполнен. И здесь о. Капаун продолжал делать то же помогал в лазарете, воровал и окормлял своих прихожан. В основном – тайком, но 25 марта 1951 года, на Пасху, устроил на рассвете «публичное» богослужение: в руках у него был самодельный крест, на плечах – фиолетовая священническая стола. Пришли почти все: католики, протестанты, атеисты и даже иудеи слушали молитвы Крестного Пути, а потом запели.

Прим.: Совершить Св. Мессу не было никакой возможности, поскольку всё, что для этого нужно, пропало еще когда о. Капаун был взят в плен. Лейтенант Доу рассказывает о пасхальной службе 1951 г. иначе: с его слов, капеллан сначала рассказал о Страстях Христовых, а затем прочитал Славные Тайны св. Розария, держа в руках самодельные четки из колючей проволоки.

Пасхальная открытка, подписанная о. Эмилем Капауном в какой-то из предыдущих годов.

Крестный путь самого о. Капауна выводил его, тем временем, на финишную прямую. Он страдал от обморожений, полученных еще в первые несколько недель в плену, повредил глаз отлетевшей щепкой, когда колол дрова, а в Пёктонском лагере к этому добавилась еще и болезнь бери-бери – результат недостатка витаминов – и общее истощение организма. Он потерял слишком много веса, зато оброс длинными волосами и густой русой бородой; товарищи по заключению поддразнивали его – мол, совсем стал похож на Христа, и это, пожалуй, была единственная шутка, которая ему не приходилась по нраву. Спустя неделю после Пасхи он, читая проповедь, потерял сознание.

Лагерные врачи-американцы диагностировали у капеллана тромб в ноге. Теперь уже не он помогал другим, как обычно, а ему помогали: отдавали часть своего скудного пайка, носили на руках в уборную, прикладывали к опухолям нагретые кирпичи. Благодаря заботе других узников он постепенно стал поправляться. В конце апреля китайцы забирали его для очередного «разговора»: дело в том, что капеллан-католик мешал программе по перевоспитанию пленных в коммунистическом духе. Программа была самая серьезная: сами китайцы называли ее «xǐ năo», что буквально значит «промывать мозг» (откуда и современный термин). Ослабевшие от голода, холода и болезней пленные должны были выслушивать многочасовые лекции, построенные на цитатах из классиков марксизма-ленинизма, а потом сами отвечали урок; тех, чьи ответы не устраивали лектора по имени товарищ Сунь, могли бросить в ледяную яму-карцер. Отец Капаун во время таких бесед «говорил без прямого вызова, но и ни к каким уловкам не прибегал, – рассказывал потом Майк Лоу. – Не выходя из себя, не повышая голоса, он пункт за пунктом отвечал лектору с такой спокойной логикой, что товарищ Сунь начинал орать и прыгать на трибуне, словно взбешенная обезьяна». Священнику всячески угрожали, но физического насилия к нему, по-видимому, не применяли, опасаясь, что это вызовет в лагере восстание.

В начале мая он уже мог передвигаться по офицерскому лагерю на костылях. Тут его свалила сильная диарея – лечить ее врачам-американцам было нечем; тогда кое-кто из офицеров придумал инсценировать эпидемию: несколько десятков человек по очереди обратились к китайским медикам с жалобами на те же симптомы, каждый получил по крохотной дозе лекарства, и всё это отдали о. Капауну. Дней через шесть болезнь отступила. Но еще несколько дней – и однажды он вдруг упал, корчась от боли.

На беду, рядом оказался китаец-политрук. Он тут же заявил, что отправит больного в лечебницу. Но что это была за лечебница? «Пациенты» лежали там прямо на земляном полу, в нечистотах, среди червей и вшей; никто их не кормил и уж конечно – не лечил. Не всякому удавалось пережить там даже одну ночь, и каждое утро похоронные команды выносили из помещения трупы. Друзья капеллана стали бурно протестовать, и политрук удалился за подкреплением.

Отец Капаун стал... рассказывать о ветхозаветных мучениках-Маккавеях. Был один правитель, говорил он, который велел привести к себе некую пожилую женщину и сказал ей отречься от веры, а то он будет ее пытать и убьет. А она отвечала: делай, что хочешь, я не отрекусь. Тогда правитель приказал, чтобы привели семерых ее сыновей, и сказал, что и их всех убьет, если мать не поступит, как он требует. Она всё равно отказалась, и правитель казнил их по очереди, всех семерых. Тогда женщина заплакала, и правитель спросил: что ж она плачет, от горя? Нет, отвечала та женщина, это у меня слезы радости, потому что я знаю, что сыновья мои теперь на небесах. «И я сейчас плачу от этого же, – сказал священник. – Я рад, что страдаю: ведь наш Господь тоже страдал».

Маккавейские мученики – св. Соломония, ее семь сыновей и их наставник св. Елеазар. Греческая икона.

Вернулся политрук с целым отрядом вооруженной охраны. Заключенные всё еще не хотели отдавать ему своего капеллана, и кто-то принялся даже толкаться со стрелками – те толкались в ответ и вот-вот могла начаться свалка и стрельба. И не сразу расслышали тихий голос отца Капауна: «Не надо из-за меня неприятностей».

Друзья капеллана Эмиля Капауна сами отнесли его на носилках в «лечебницу». В руках он сжимал свою столу, киворий и ампулы с освященным елеем – всё, что у него еще осталось; потом отдал киворий лейтенанту Уолту Майо. «Не расстраивайтесь, я иду туда, куда всегда хотел попасть, а когда попаду – помолюсь за вас всех». Кажется, это были его последние слова в лагере; и еще: «Передайте моему епископу, что я умер благой смертью». Уже возле самой «лечебницы» он произнес, глядя на китайских солдат: «Простите им, ибо они не ведают, что творят», а командиру их сказал: «Прости меня». Не знаю, понял ли тот.

В темной комнате, где священника бросили умирать, никого не было. Потом туда пробрался другой «пациент» – 21-летний радист Джек Стигалл; с его слов мы и знаем о последних днях земной жизни отца Капауна. Капеллан был уже слишком слаб, чтобы говорить.

Он умер 23 мая 1951 года. Поле, где хоронили умерших заключенных лагеря Пёктон, впоследствии перепахали и засеяли.

В июне боевые действия с обеих сторон зашли в тупик. Начались переговоры о прекращении огня, пленных стали лучше кормить. Однако всего война в Корее длилась больше трех лет и закончилась лишь временным перемирием, подписанным 27 июля 1953 года, по которому демаркационная линия между КНДР и Республикой Корея была установлена приблизительно по той же 38-й параллели, которая разделила полуостров по итогам Второй мировой. Военнопленные из стран ООН-овской коалиции – в нее, помимо США и Великобритании, входило еще 19 государств – начали возвращаться домой в конце лета.

В 2008 году диоцез Уичита инициировал канонический процесс по признанию героических добродетелей Слуги Божия свящ. Эмиля Капауна в целях его причисления к лику блаженных. Его небесному заступничеству приписывается также ряд чудес.

11 апреля 2013 г. президент США вручил родным капеллана Капауна медаль Почета – высшую из американских военных наград.


PRAYER

Lord Jesus, in the midst of the folly of war,
your servant, Chaplain Emil Kapaun spent himself
in total service to you on the battlefields and
in the prison camps of Korea, until his
death at the hands of his captors.

We now ask you, Lord Jesus, if it be your will,
to make known to all the world the holiness
of Chaplain Kapaun and the glory of his
complete sacrifice for you by signs of
miracles and peace.

In your name, Lord, we ask, for you are the
source of peace, the strength of our
service to others, and our final hope.

Amen

Chaplain Kapaun, pray for us.

Tags: , , ,

16 comments or Leave a comment