Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

David vs. Goliath

"Ослепнет от слез твоя, конунг, жена на пристанях Бергена..."

Не совсем очевидно, какая именно жена Харальда Хардрады (о нем же пять лет назад) имеется в виду: у него их было две, причем даже, может быть, одновременно: Эллисив дочь Ярислейва (т. е. Ярослава Мудрого, предположительно Елизавета), которой он добивался чуть ли не десять лет, и Тора дочь Торберга, ставшая матерью целых двух королей (а Эллисив — ни одного). Как минимум одну жену Харальд взял с собой в свой последний поход на Англию и оставил на Оркнейских островах; считается, что это была Эллисив, но в более ранних текстах в этом качестве упоминается как раз Тора, которая была к тому же родственницей оркнейского ярла Торфинна Могучего сына Сигурда. Так что непонятно. Прискорбный факт, однако, в том, что ни Эллисив, ни Тора при всём желании не могли бы ждать павшего в битве супруга на пристанях Бергена, поскольку город Берген был основан сыном Харальда (и Торы) Олафом III лишь в 1070 году, четыре года спустя после смерти отца. (Впрочем, на это можно возразить, что 1070-й — это лишь примерная дата и вообще легендарная, и кто-то же там жил еще до официального основания города; но даже если так — что там делать приличной женщине? Столичный статус Берген приобрел только в XIII веке).

Памятник норвежской национальной сушеной треске, Берген.
Пристани Бергена (практически те самые).


Hierusalem

от Минска до Барселоны


У датского короля Эрика IV Плужный Грош (Plovpenning – прозвище свое получил за то, что ввел среди прочих налог «с плуга») было, как это часто бывает с королями, да и с людьми попроще, две бабушки. Одна, по отцу – Софья Минская, дочь Володаря Глебовича, князя Минского, Городцовского и Полоцкого из полоцкой ветви Рюриковичей (потомков Изяслава – сына св. Владимира от полоцкой княжны Рогнеды, получившего от отца земли убитого им в свое время деда, северную часть современной Беларуси). А, стало быть, сватьей минской княжне приходилась Дульса Арагонская, дочь графа Барселоны Рамона Беренгера IV и супруга короля Португальского, родная тетка Педро II Католика, погибшего в битве при Мюре. От Минска до Барселоны всего-то 2340 км по прямой – это был очень маленький мир. Надо подчеркнуть, что все эти браки между Рюриковичами и представителями западных католических династий продолжались как ни в чем не бывало и после 1054 года (вышеупомянутая София вышла замуж за короля Дании Вальдемара Великого спустя ровно сто лет после греческой схизмы – в 1154 г.*, правда, выдавал ее не отец, а мать – польская королевна Рыкса; Вальдемар же был, как я уже когда-то писал, сыном Киевской княжны Ингеборги Мстиславны, правнуком Владимира Мономаха, и при рождении звался Владимиром). [* Называется также 1157 год: это, возможно, более точно, но точно менее красиво :-).] Одна из дочерей Софьи Минской Ингеборга выла замужем за французским королем Филиппом II Августом (но этот брак остался бездетным, так что говорить о еще одном вливании крови Рюриковичей в жилы Капетингов не приходится), а сама Софья, овдовев, вышла замуж за ландграфа Тюрингии Людвига III Благочестивого, участника III Крестового похода – впрочем, тоже неудачно. 
David vs. Goliath

(no subject)


Фронтал св. Олафа (Olavsfrontalet) - весьма знаменитое изображение, представляющее собой переднюю часть алтаря и написанное на деревянных досках общей площадью примерно метр на метр. Происхождение его неизвестно, относится оно примерно к первой половине XIV века и было привезено в Копенгаген откуда-то из Тронделага в 1691 г., а в 1930 г., в ознаменование 900-летия битвы при Стикластадире, передано в Нидаросский собор, где пребывают мощи святого. Помимо собственно образа св. Олафа, фронтал содержит четыре житийных эпизода, и это один из них. Тут, видимо, изображено церковное прославление святого Олафа: один епископ окропляет его тело святой водой, а другой - помазывает елеем. Поза и обнаженное тело, прикрытое лишь набедренной повязкой, напоминают - может быть, не случайно - образ Христа, снятого с креста.

С телом святого Олафа связано столько сюжетов, что можно было бы написать отдельную сагу. Но я попробую пересказать кратко.Collapse )
mammoth

* * *

В 1992 году Святой Престол объединил архиепархию Дурацкую с архиепархией Тиранской, создав таким образом архиепархию Дурацко-Тиранскую. В 2005 году она была возведена в ранг митрополии и переименована в Тиранско-Дурацкую. (Города Тирана и Дуррес, итал. Дураццо, в Албании).

Но всех сильней всё равно епархия Каинская (РПЦ). (Город Куйбышев, историческое название – Каинск, как говорят, от слова каин «береза» на языке барабинских татар).
Hierusalem

Приметы времени

Что общего и в чем различие между делом Галилея и эколого-политической частью энциклики «Laudato si’»? По итогам инквизиционного процесса Галилею было запрещено утверждать как непреложную истину, что Земля вращается вокруг Солнца. В то же время никто не запрещал ему писать об этом как о гипотезе, всё еще требующей доказательств. Для Галилея требование каких-то там доказательств было оскорбительно – он полагал, что ему все должны верить на слово, ибо он Великий Ученый™. Время показало, что инквизиторы были правы, а Галилей – неправ, поскольку, хотя Земля действительно вращается вокруг Солнца, те доводы, которые приводил в защиту этого утверждения Галилей, были ложными. (Так, Галилей считал, что движение Земли подтверждается наличием приливов и отливов, что в действительности не так; ничего не мог он возразить и на то, что – как было известно еще со времен Аристотеля – если бы Земля двигалась, мы наблюдали бы параллаксные смещения звезд. Эти смещения на самом деле существуют, но в то время их еще не обнаружили; впервые успешно наблюдать годовой параллакс звезд удалось российскому астроному В. Я. Струве в 1837 году и немецкому Ф. В. Бесселю в 1838-м. Математические же доказательства гелиоцентризма появились лишь в XVIII веке, спустя больше ста лет после скандала с Галилеем.) Таким образом, Рим образца XVII века запретил говорить о том, что не было доказано, как о доказанном.

Напротив, «Laudato si’» в своей эколого-политической части фактически предписывает исходить из естественнонаучных положений, которые в действительности остаются на сей день спорными.
David vs. Goliath

(no subject)

Высший суд Сербии официально реабилитировал Драголюба («Дра́жу») Михайловича – лидера движения четников, расстрелянного коммунистами в 1946 году.

Михайлович – убежденный сербский националист, видевший свою задачу в ходе Второй мировой войны в том, чтобы «…создать Великую Югославию и внутри ее Великую Сербию, этнически чистую в границах Сербии, Черногории, Боснии-Герцеговины… Провести чистку государственной территории от всех национальных меньшинств и чуждых элементов… Очистить Боснию от мусульманского и хорватского населения» – вел партизанскую борьбу как против немецких оккупантов и хорватских усташей, так и против «красных» партизан Тито. В то же время он старался сотрудничать с войсками сербского коллаборационистского правительства генерала Недича. В конце войны Михайлович заключил «пакт» с Константином Мушицким – командующим Сербским добровольческим корпусом Ваффен-СС (судили их потом вместе). Затем остатки сербских эсесовцев вместе с четниками и бойцами словенского домобранства – пронемецкого военно-полицейского формирования – отступили на север страны, откуда с боями отступили в Италию и Австрию; сам же Михайлович отказался покидать Сербию и был взят в плен после разгрома своего отряда в марте 1946 года.


Об официальной реабилитации Михайловича речь зашла в 2006 году, но его «героизация» началась гораздо раньше. В Белграде еще двадцать лет назад продавали сувениры с его изображением, в разных частях Сербии ему поставлены памятники, и как минимум в одной церкви в Белграде его изображение (пока без нимба) присутствует среди других великих деятелей – изобретателей Николы Теслы и Михайло Пупина, композитора Стевана Макроняца, основателя королевской династии Караджордже и др. – в сюжете «Небесная Сербия». Есть фреска с изображением Михайловича и в сербской церкви в Чикаго, где он возглавляет строй «Борцы за вѣру противу безбожныя власти».

В то же время левые и «антифашистские» силы в Сербии выступают против реабилитации Михайловича, называя его «нацистским прислужником», «убийцей борцов за свободу» и просто «злодеем» («zlikovac»).

С нетерпением ждем разъяснений от МИД РФ на тему того, является ли героизация и реабилитация антисоветчика Михайловича недружественным актом по отношению к России или же наоборот. С одной стороны – вроде бы как убивал он только представителей разных нехороших, фашистских народов (хорватов, мусульман-бошняков, албанцев...), с другой – разве не всякий, кто во Второй мировой сражался против коммунистов – врагъ и фашистъ?

См. также о «героизации» в Армении Гарегина Нжде, который сотрудничал с немцами в гораздо бо́льших масштабах.
mammoth

Нам такого не надо

Как известно, два главных успеха австрийской дипломатии – то, что им удалось убедить весь мир, что Адольф Гитлер не был австрийцем и что Ференц Лист им был.

Про В. М. Кандыбу – того самого гипнотизера и псевдоисторика, согласно которому город Иерусалим (Русская Оселя) был основан древними русами у Сиян-горы в местности под названием Паленый Стан – русская Википедия говорит, что он «киевский специалист в области гипноза, автор ряда книг», а украинская – что он «російський письменник и т. д.»
detente

Марченко

Два мира – два Шапиро. На книжном сайте в столбик перечислены произведения Анатолия Марченко: «Живи как все», «Звездочеты», «Как солнце дню», «Мои показания»... Книга «Живи как все», которую я ищу – вышедшая в «тамиздате» хроника диссидентской жизни, завершающаяся в советском лагере: Анатолий Марченко – последний мученик диссидентского движения, он умер 8 декабря 1986 года – ровно за пять лет, день в день, до того, как приказал долго жить сам СССР. «Мои показания» – тоже что-то на эту же тему. А что за «Звездочеты» такие? Открываю аннотацию – батюшки! «Анатолий Марченко — автор повестей «Дозорной тропой», «Смеющиеся глаза», «Юность уходит в бой», «Как солнце дню» и романа о Ф. Э. Дзержинском «Третьего не дано». Роман «Звездочеты» — многоплановое, остросюжетное произведение. Его хронологические рамки — предвоенные годы и суровое время Великой Отечественной войны. Главные герои книги — военачальники и солдаты, пограничники и чекисты, представители творческой интеллигенции. Значительное место в романе отведено советской разведчице, действующей на территории гитлеровской Германии». Несколько минут я пребывал в предивном заблуждении, будто Анатолий Марченко – советский писатель, «обратившийся» из чекизма в диссидентство, вроде драматурга Александра Галича или генерала Петра Григоренко, или что у него была вторая, тайная жизнь. Хотя, конечно же, всему, что нам известно о биографии Марченко, это противоречит. Лишь более тщательный поиск вывел меня на след вполне отдельно существующего сов. писателя Анатолия Марченко (1922-2009), причем вдобавок ко всему у них обоих отчества на одну букву: диссидент – Анатолий Тихонович, сов. писатель – Анатолий Тимофеевич. Интересно, часто ли сов. писателю приходилось оправдываться в партийных органах, что он ни сном ни духом не знаком с этим антисоветчиком? И часто ли «настоящему» Марченко случалось отвечать на недоуменные, а то и возмущенные вопросы товарищей по борьбе, которым в руки попадалась какая-нибудь книжка из серии «Чекисты рассказывают»?..

(Кстати, если в Гугле ввести «Анатолий Марченко», он выдаст в блоке справа выжимку из английской википедийной статьи о Марченко-диссиденте в сопровождении фотографии президента Чехословакии Александра Дубчека. Марченко получил Сахаровскую премию в 1988 году (посмертно), Дубчек – в 1989-м, из-за чего Гугл их, видимо, и перепутал).

Вот это – подлинное фото Анатолия Тихоновича Марченко, который умер в «вольной» больнице во время своего шестого лагерного срока, спустя пару недель после окончания 117-дневной голодовки (которую провел на принудительном кормлении, больше похожем на ежедневную пытку).

McCarthy

(no subject)

Пожалуй, главный союзник Кремля на постсоветском пространстве – одна из немногих стран, с которой Путин пока не сумел поссориться и в то же время не вынужден к ней подлизываться – Армения. Это не хорошо и не плохо, просто такой объективный факт, во многом обусловленный геополитическим расположением республики и особенностями ее истории. Казалось бы, столь тесная дружба должна означать, что у РФ к Армении нет претензий идеологического характера? Та же Эстония – почему она плохая? Потому, что там марши легионеров СС. Грузия – там снесли памятник советским солдатам в Кутаиси. Украина – потому что вообще бандеровщина поднимает голову. И путинская Россия как правопреемник СССР, главного спасителя мира от ужасов фашизма™, не может сидеть сложа руки и спокойно смотреть, а должна вмешаться или хотя бы выразить возмущение. Вот в отношении Армении когда-нибудь вы слышали из-за кремлевской стены или со Смоленско-Сенной площади (из единственного в мировой практике министерства одной страны, сидящего в доме с гербом другой) возмущение по поводу поднимающего голову чего-нибудь там? Я лично не слышал.


Гарегин Нжде (о котором ниже пойдет речь) в 1913 году

Между тем правящая партия Армении – Республиканская – пишет на своем сайте, что «высшей, осмысленной самой Божественной сутью, целью армянского народа является вечное пребывание на Родине, утверждение своей жизнестойкости, творческого гения и свободной воли. Гарантией реализации этой цели является Армянская национальная идеология, в которой, по убеждению РПА, существенное место занимает учение Гарегина Нжде». Кто такой Гарегин Нжде? Сразу скажу, что отношусь к его деятельности, по крайней мере, с пониманием; но то я, а то – официальная кремлевская позиция. Гарегин Нжде, он же Тер-Арутюнян, 1886-1955 – армянский национальный герой, деятель партии Дашнакцутюн, который воевал сначала против турок, потом против большевиков и в итоге закономерно оказался в эмиграции. Там он с дашнаками порвал и из США переехал в Германию, где, как говорит русская Википедия, «встречается с рейхсминистром А. Розенбергом (надеясь убедить Германию напасть на Турцию), участвует в Кавказском блоке из представителей эмигрантских организаций кавказских народов, на платформе поддержки Германии, как будущей “освободительницы Кавказа от советского господства”. В 1942 году вместе с Дро участвовал в формировании, из преимущественно военнопленных красноармейцев-армян, армянских частей в составе германских вооруженных сил». Бандера в это время, я напомню, сидел в концлагере Заксенхаузен, а двое из его братьев в том же году погибли в Освенциме. В 1945 году Нжде был арестован в Болгарии, сидел в разных советских тюрьмах и в конце концов умер во Владимире в 1955 г. Помимо программных трудов Гарегина Нжде, на сайте РПА присутствуют и работы Айка Асатряна. Асатрян (1900-1956) – также бывший дашнак, порвавший с партией и в эмиграции тесно сотрудничавший с Нжде – не был военным, зато в 1942 году опубликовал на армянском и немецком языках первую часть своей книги «Армения – арийский форпост в Передней Азии». (Одна из статей Нжде называлась «Народ, исповедующий мужество-арийство»). Политико-философское течение, основанное Нжде, именуется цехакронизм (арм. цехакронуцюн), от слов цех «род, племя» и крон «религия, вера»; современный автор Г. Мелик-Шахназарян переводит это понятие как «этновера» и комментирует: «Чтобы помочь армянскому народу (...) Нжде пропагандирует религию, название которой “патриотизм”, а богом является Отечество». На что это похоже – я уже не буду комментировать.


Боец Армянского легиона Вермахта – разрыв шаблона для нашей
нынешней фашни :-) В отличие от многих других народов,
представители которых воевали на стороне III Рейха, армяне
(как и цыгане) были официально признаны арийцами.
В частности, не возбранялись браки между армянами и немками.

Кроме того, Республиканская партия Армении считает себя наследницей НОП – Национальной объединенной партии. В 1979 году трех активистов этой подпольной организации расстреляли по обвинению в серии терактов в Москве – состоявшихся 8 января 1977 г. взрывах в московском метро и в двух продуктовых магазинах (7 погибших, 37 раненых). Действительно ли Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян были виновны в терроризме с убийством мирных москвичей – это вопрос отдельный (в диссидентском движении принято было считать, что их скорее всего оговорили, но надо заметить, что и само движение всегда было предрасположено к армянам – не без влияния, я полагаю, Елены Георгиевны Боннэр, дочери Левона Кочаряна и падчерицы Геворка Алиханяна). В любом случае, одно дело – мнение какого-то там Сахарова, а другое – официальная версия КГБ, подтвержденная советским судом!


Президент Армении, лидер Республиканской партии Серж Саргсян с Путиным

Так почему же в отношении Армении у Кремля не включается дедывоевали, недопустимпересмотраитогов и так далее? Почему украинцам или эстонцам нельзя, а армянам – можно?
Hierusalem

Muret, 12. 09. 1213

Вот уж какую дату недопустимо было бы пропустить! Ровно 800 лет назад, 12 сентября 1213 года, крестоносное воинство под началом сеньора Симона де Монфора разгромило тулузско-арагонскую армию возле укрепленного городка Мюре. Арагонцы его, собственно говоря, осаждали, в городке сидел небольшой монфоровский гарнизон, которому сам де Монфор и подошел на помощь с войском. Ну, как сказать – с войском: у него было порядка 870 всадников, из них 270 рыцарей, и человек 700 пехоты. С этими могучими силами де Монфор пошел на арагонцев и их местных союзников, располагавших не намного большей кавалерией (около 1 тысячи) – и 30 или 40 тысячами пехоты. И с треском их разгромил.

Битва при Мюре. Миниатюра из Больших французских хроник, конец XIV в.

[Текст, картинки, цитаты и прочее]Если кто совсем не знает, в чем там было дело, расскажу очень кратко: начало XIII века, Лангедок, то есть юг Франции – край с довольно своеобразной культурой, зараженный, к сожалению, очень неприятной ересью, катаризмом, отрицающим благость Творца. Катаризм пропитывает всю структуру общества, находит приверженцев и в высших слоях феодальной знати. Христианство терпит в борьбе с ним поражение, и в конце концов, после того, как люди отлученного от Церкви – но в ус не дующего по этому поводу – графа, Раймона VI, убивают папского легата блаж. Петра де Кастельно, Папа объявляет крестовый поход. Французский король лишает Раймона вассальных прав, владения становятся как бы ничьими – можно их завоевывать, при том условии, конечно, что победитель будет бороться с ересью. Поучаствовать в этом мероприятии съехалось сперва множество северофранцузских рыцарей, но вскоре они как-то саморассосались, и «за главного» остался самый упорный и мотивированный из них, Симон де Монфор. За него – «экспедиционный корпус» северян и кое-кто из местных, сохраняющих католическую веру. Против – теперь уже бывший граф Тулузы Раймон со своими друзьями и родственниками, а также, на данном этапе, могущественным соседом – через горную цепь Пиренеев к Лангедоку тянет руки королевство Арагон.


Из всех персонажей времен Альбигойской войны арагонский король дон Педро II, на мой взгляд, самый трагический.

Педро II. Портрет XIX века.

Всем он был великолепен, этот коронованный рыцарь, герой битвы при Лас-Навас-де-Толоса (я о ней немного писал, в годовщину). Свое королевство преподнес он в дар святому Петру и получил от Папы обратно – уже в качестве лена, приняв титул Педро Католик. Был у него лишь один недостаток. Король, как бы так сказать, любил женщин; причем любил их «вообще», а конкретную женщину – жену свою, донью Марию де Монпелье, не очень. Причем настолько не очень, что решил с ней разводиться. (Хотя само Монпелье ему нравилось, и эту южнофранцузскую сеньорию он предпочитал, несмотря на развод, оставить за собою). Не знаю, любила ли супруга сама донья Мария; по крайней мере, ей эта идея не понравилась настолько, что королева поехала в Рим искать защиты и покровительства у Папы – одновременно и викария Христова, и непосредственного сюзерена Арагона. Иннокентий III рассматривал всё это дело довольно долго и в конце концов решил: брак заключен действительным образом, расторгнуть его нельзя. Но пользы в этом было немного, поскольку 21 января 1213 года королева там же, в Риме, и скончалась.

Поговаривали, что и забеременела-то она обманом: тайно подменила собой какую-то дамочку, к которой наведывался муж-король. Как бы то ни было, единственный выживший ребенок дона Педро и доньи Марии стал наследником арагонского престола. И графства Барселоны, разумеется – никогда не забывайте про графство Барселона. Звали его дон Хайме. (Я, кстати, называю имена арагонских деятелей не в тех формах, какие в основном употребляли они сами – на южнофранцузском, или каталанском языке – а по-кастильски, поскольку так сложилось в историографии; дона Педро на самом деле звали Пере или Перо, а дона Хайме, то есть Иакова – Жауме; и были они не доны, а эны – от слова messen, то есть «мой господин»).

Этот самый дон Хайме, родившийся в 1208 году, в трехлетнем возрасте был уже сосватан; а на ком же он должен был жениться? А на дочери де Монфора, которого дон Педро признавал виконтом Безье и Каркассона (спорных владений в областях, охваченных Альбигойской войной). «Папаши» встретились и обо всем договорились, после чего дон Педро отбыл к себе в Испанию, а сына оставил у будущего тестя – на воспитание.

То есть, еще раз, внимание: во время битвы при Мюре единственный сын одного из противников находился на воспитании, и в полной власти, у другого; и никакого влияния на происходящее это не имело.

На формирование личности дона Хайме оказал огромное влияние святой Петр Ноласко (опять же, Пере Ноласк по-каталански). Сей человек, южанин по крови, но верный католик по духу, вступил в юности в крестоносное воинство де Монфора, однако больших успехов на поле битвы не сыскал, а вместо того, будучи выходцем из очень знатной семьи и весьма образованным, сделался воспитателем маленького принца. Когда арагонцы получили своего малолетнего короля обратно (после смерти дона Педро предполагаемый династический брак расстроился), святой отправился с ним и продолжал его обучение вплоть до совершеннолетия.

Святой Петр Ноласко (1189-1256) в одеянии мерцедариев,
который он основал при участии дона Хайме
с целью выкупа пленных у сарацин.

По себе дон Хайме оставил не только огромный след на карте Пиренеев (он был воин и активно вел Реконкисту – потому и прозывается в истории Jaime el Conquistador, Хайме Завоеватель), но и первое произведение на каталонском языке – свою «Хронику». Интересно (и вполне понятно, учитывая его близость со св. Петром Ноласко), что он отзывается о де Монфоре с подчеркнутым уважением. Вопросы ереси его не интересуют – в Арагоне она, похоже, так и не завелась; причину, по которой его отец-католик сражался на стороне еретиков, дон Хайме видит – и абсолютно справедливо – в выдающейся лживости тулузцев, сумевших его обхитрить. Фактические ошибки в этом фрагменте «Хроники» изобилуют (например, в действительности дон Педро достиг Мюре двумя днями раньше, чем де Монфор, и осаждал сперва лишь совсем незначительный гарнизон; неверно оценивается и численность участников битвы), однако же дух передается верно. Вот что он пишет (большинство примечаний принадлежат Джону Форстеру):

«8. По моем рождении эн Симон де Монфор, владевший землями Каркассоны и Бадарреса [Badarres – Bedarrieux (Biterre) в округе Безье], а также Тулузой, кою завоевал французский король, пожелал иметь дружбу с отцом моим и просил, чтобы меня прислали к нему на воспитание. Будучи же под его [Монфора] властью, жители земель, помянутых выше, пришли к отцу моему и сказали, что он может легко соделаться владыкой сих краев, если только захватит их. Король же эн Пере, мой отец, был человек щедрый и сострадательный, и из жалости к посланцам сказал, что примет их во владение; однако они обманули его учтивыми словами, ибо если одной рукой они давали ему обещания, то другой творили недостойное. Я впоследствии слышал, как говорили эн Гильен де Кервера [En Guillen de Cervera], и Арно де Кастелльбо [Arnau de Castellbó], и эн Дальмо де Крехель [En Dalmau de Crexel], и другие, бывшие с моим отцом, что посланцы сказали ему: «Господин мой, вот замки наши и города наши; овладей ими, и поставь в них своих управляющих [battles]». Когда же мой отец собирался овладеть землями, сказали: «Господин мой, как выгонишь ты наших жен из домов? Мы и они станем твоими; и волю твою будем исполнять». Но они не сделали ничего из обещанного ему. И они показали ему своих жен и дочерей, и своих родственниц, прекраснейших, каких могли найти; но узнав, что он муж своей жены, отняли у него добрые мысли и обратили, во что хотели. Однако же как писать об этом долго, то я перейду к вещам более важным.

Франческо Аллегрини. Битва при Мюре (ок. 1660, фрагмент, ч/б).
Фреска в одном из залов библиотеки итальянского парламента. На небесах, как видите,
сражающихся крестоносцев благословляет Пресвятая Дева с Младенцем Иисусом,
а на земле среди них – святой Доминик, а над ними – флаги католического ополчения,
будущего третьего ордена доминиканцев. Изображение не историчное, зато в духе событий.

9. Эн Симон де Монфор был в Мюреле [Murel – Мюре (Muret)] со всадниками числом от восьмиста до тысячи, и там отец мой пошел на него. И были с ним из Арагона дон Мигель де Луция [Don Miguel de Luzia] и дон Бласхо де Алагон [Don Blascho de Alagon], дон Родерих Лисьяна [Don Roderich Liçana], дон Ладрон и дон Гомес де Луна [don Ladron, don Gomes de Luna], дон Микель де Рада [don Miquel de Rada], дон Гильен де Пуйо [don Guillen de Puyo], дон Асьнар Пардо [don Açnar Pardo] и прочие из его дома, помимо еще нескольких, чьих имен я не помню, хотя очень хорошо припоминаю, как иные из них говорили, что, за исключением дона Гомеса, дона Микеля де Рада, дона Асьнара Пардо и некоторых из дома моего отца, убитых в сражении, все остальные бросили его и бежали. Среди бежавших с остальными были каталонцы эн Дальмо де Крехель, э Нух де Матаплана [e Nuch (En Huch) de Mataplana], эн Гильен Дорта [En Guillen Dorta (de Horta)] и эн Беренгьер де Кастель Бисбаль [En Berenguer de Castel Bisbal]. Припоминаю также, что слышал и хорошо знаю, что дон Нуно Санхес [Don Nuno Sanxes] и эн Гильен де Монкада [En Guillen de Montcada], сын эн Гильема Рамона де Монкада [En Guillem Ramon de Montcada] и на Гилемы де Кастельви [Na Guillema de Castelvi] не были в битве; они отправили королю послание, чтобы он дождался их, но король не хотел ждать и вступил в бой с теми немногими, кто был с ним. Ночь накануне дня сражения король провел за кутежом, так что я слышал впоследствии, как его собственный сенешаль, звавшийся Жилем [Gill] (что стал потом госпитальером) и многие другие свидетели говорили, что король был столь утомлен гулянкой, что не сумел встать, когда дошли до Евангелия [во время Мессы], а сидел все время, пока его читали. А прежде битвы эн Симон де Монфор хотел вверить себя его власти и выполнять его волю. Он желал договориться с ним, но мой отец его согласился. Когда же граф Симон и те, что были внутри [в Мюре] увидели то, они исповедались и приняли Тело Иисуса Христа, и сказали: «Лучше умрем в поле, чем здесь, запертые в городе». И после они выехали биться единым отрядом. На стороне моего отца люди не знали, ни как выстроиться для сражения, ни как вместе двигаться; каждый барон бился сам по себе и против военного порядка [natura darmes]. И так, по дурному порядку, по грехам нашим и потому, что мюретцы сражались отчаянно, не найдя милости от рук моего отца [речь идет, несомненно, об отказе короля принять предложение Монфора о переговорах; в испанской версии текста эта фраза опущена], битва была проиграна. Там погиб мой отец, ибо такова судьба моего племени – побеждать или гибнуть в сражении. Я же в ту пору пребывал в Каркассоне, во власти графа, ибо он, как я говорил, воспитывал меня и владел тем городом».

Но не только остроте своих клинков были обязаны воины Симона Маккавея (было у него такое прозвище). На поле между притоками Гаронны звенела сталь, а перед алтарем церкви святого Иакова стоял на коленях проповедник Доминик де Гусман: друг и соратник де Монфора («Доминик воевал молитвой, де Монфор – оружием», – пишет английский историк Николас Трайвет) молился о его победе. Существует легенда, что именно там и тогда Пресвятая Дева явилась ему и вручила особые четки, научив молитве Розария – 150 «Ave Maria» и 15 «Pater noster» в воспоминание о тайнах рождения и детства, мук и крестной смерти, славного воскресения и торжества нашего Господа. По крайней мере, так гласит табличка на стене церкви. Правда, есть и упоминания о том, что таким или похожим молитвам святой Доминик учил крестоносцев еще за несколько лет до Мюре. Но, по крайней мере, именно в церкви св. Иакова в Мюре, Симон де Монфор устроил впоследствии первую на свете часовню, специально посвященную Святому Розарию – так он отблагодарил Пречистую за победу.

Та самая табличка.

Розарий – это оружие; вновь это подтвердится при святом Пии V в 1571 году, когда благодаря этой молитве христианский флот разгромит турецкую армаду возле острова Лепанто: годовщину этой битвы, которую Папа-доминиканец нарек праздником Богородицы Победоносной, мы отмечаем ныне как день Богородицы Святого Розария (7 октября). Бой при Мюре, конечно, не имел такого значения ни по своим масштабам, ни по последствиям для всей Европы. Но всё-таки и он – часть нашей славы, нашего наследия.

Montfort es fort!

Бюст Симона де Монфора (Жан-Жак Фрёшер, XIX в.)
в версальской Галерее битв. (Clickable)


(Кстати: и в России, и на Западе часто говорят «граф де Монфор». Это не совсем правильно: он действительно был и де Монфор, и граф, но по отдельности: сеньория Монфор-л'Амори чуть юго-западней Парижа не была графством, зато графствами были другие владения Симона – Лейстер в Англии и доставшаяся де Монфору в ходе крестового похода Тулуза).