?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Una Voce Russia
St. Brutus' · Secure · Centre · for · Incurably · Criminal · Boys
ex- Crusade AD 2000
Исследованиями доказано, что «агрессивные» компьютерные игры несколько снижают у игроков уровень агрессии. Эмпирически очевидно, что состояние «иду на золотую медаль» существенно повышает уровень стресса, который таки да, может вылиться в проявление агрессии. Что из этого надо запретить? Правильно, компьютерные игры.

Заодно, конечно, жизненно необходимо ввести дополнительные ограничения на оружие. Идеалом нашего антиоружейного лобби как части общего «лобби несвободы» является, по-видимому, японская практика 刀狩 катанагари, «охоты за мечами», когда простолюдинам было запрещено владеть любым оружием. На Окинаве доходило до того, что на всю деревню полагался один легальный нож: его привязывали к столбу на деревенской площади, и кому чего надо было по хозяйству отрезать, нес туда и отрезал. Правда, тут есть два «но». Во-первых, Окинава в этот период не была интегральной частью Японии, как мы привыкли ее видеть, а находилась под японской оккупацией (т. е. японцы ее завоевали). Соответственно, Россия тоже, видимо, находится под оккупацией – вряд ли надо уточнять, чьей именно. А во-вторых – прямым результатом этого запрета явилось употребление в качестве оружия самых разных суррогатов. Если посмотрите на традиционные виды оружия в японо-окинавских боевых искусствах, то практически всё, кроме «благородных» меча и нагинаты, это сельскохозяйственные орудия: нунтяку – цеп для обмолота риса, кама – серп, тонфа – рукоятка для ручной мельницы... И в дву-с-половинных, именно на Окинаве в результате развились техники, позволявшие угнетенному феодализмом крестьянину ударом ноги в прыжке выносить из седла одоспешенного самурая. И прочие милые культурные особенности. То есть сторонники всевозможных запретов зря представляют себе будущее в виде бескрайних грязевых полей, в которых копошатся бесправные и полуголые людишки, а между ними гордо вышагивают робокопы-Евсюковы в многоствольной броне. Кому надо, всегда найдет оружие или использует суррогат. И сильно ли легче было бы, если бы «стрелок» из Отрадного со съехавшей от нервного напряжения банкой не всадил в географа пару пуль, а полоснул его по горлу вполне легальным бритвенным лезвием?

Tags:

5 comments or Leave a comment

Эмиль Джозеф Капаун родился 20 апреля 1916 года в Канзасе, в местечке с замечательным канзасским названием Пльзень (Pilsen) – там жило много иммигрантов из Чехии. К ним, собственно, принадлежали и Капауны, владевшие фермой в трех милях от городка. Что такое Пльзень, штат Канзас – это надо себе представить. Представьте: поля-поля-поля до горизонта, и посреди полей вдруг торчит серебряный шпиль церкви высотой в 120 футов. Помимо церкви имеется очень средняя школа и аж двухэтажный general store (сельпо). Население – в пределах 100 человек. И дальше опять – поля-поля, до горизонта и гораздо дальше. Соответственно, кем мог стать способный мальчик, выросший в этих краях? Нет, были, конечно, и другие варианты, но... в общем, Эмиль стал священником.

[И вот что с ним было дальше. 1916-1951.]

Прим.: Фамилию Kapaun сейчас американцы произносят на свой манер – Капо́н или Ке́йпон, но я предпочел сохранить ее оригинальное, богемско-немецкое звучание.

Церковь св. Иоанна Непомука в Пльзене, Канзас (современный вид)

Местная школа – интернат для ребят постарше – семинария, рукоположен в 1940 году. Молодой священник возвращается на «малую родину», помогать состарившемуся настоятелю пльзеньской церкви св. Иоанна Непомука (кого ж еще). Тут же у него происходит и первое знакомство с армейской тематикой: заодно он капелланствует на расположенном неподалеку военном аэродроме. В декабре 1943 г. становится настоятелем вместо ушедшего на покой отца Яна Скленара. Но трудно настоятельствовать там, где ты вырос, где и ты всех кругом знаешь, и тебя все знают с детства. А армия зовет – и после нескольких отказов в июле 1944 г. епископ Уичиты разрешает 28-летнему о. Капауну перевестись в войсковые капелланы. Конец войны он проводит на Бирмано-Индийском театре военных действий, где не только окормялет американских солдат-католиков, но и помогает миссионерам, в частности, участвует в строительстве церкви и школы. В январе 1946 г. получает звание капитана, в мае возвращается в Штаты. Тут у епископа появляется довольно, на мой взгляд, оригинальная идея: капелланы-ветераны должны идти учителями в церковные и светские школы! Следующие два года о. Эмиль Капаун проводит в Вашингтоне, где получает университетский диплом. Однако же диплом – дипломом, а тянет-то всё равно в армию, а не в школу! Отец Эмиль считает, что именно там, деля с солдатами их тяготы, он лучше всего послужит Господу. «Тягот ему, видишь ли, захотелось, – ворчит, должно быть, епископ. – Ты вон постой у доски перед целым классом оболтусов – будут тебе такие тяготы, что ни на каком фронте не снились!» Однако же в конце концов опять отпускает новоиспеченного магистра педагогики капелланом на военную базу в Техасе, откуда тот получает назначение в Японию. В декабре 1949 г. он в последний раз навещает родителей в Канзасе. Всё, больше он не вернется.

Отец Эмиль Капаун в форме капеллана с капитанскими знаками различия и наградами по итогам Второй мировой.

Часть, к которой был приписан капеллан-капитан о. Эмиль Капаун – 3-й батальон 8-го кавалерийского полка 1-й кавалерийской дивизии ВС США – располагалась у подножья горы Фудзи. (Понятно, что «кавалерийским» полк только назывался – Вторую мировую он прошел «на своих двоих», сохранив от славного конного прошлого только лошадиную голову на нашивках).

В предрассветные часы 25 июня 1950 г. войска КНДР под прикрытием артиллерии перешли границу с Республикой Корея – некоммунистическим государственным образованием на юге полуострова. Численность сухопутной группировки Ким Ир Сена составляла 135 тысяч человек, в ее составе было 150 танков Т-34, в военно-воздушных силах имелось 172 боевых самолета. Южная Корея имела даже несколько бо́льшую по численности армию, но была почти лишена бронетехники и располагала всего дюжиной легких учебно-боевых самолетов. В результате план нападения, разработанный при участии советских стратегов и выполнявшийся при поддержке китайских «товарищей», был осуществлен с большими успехами: уже к августу коммунисты заняли более 90% территории Южной Кореи, в том числе ее столицу Сеул. Южнокорейское правительство и прибывшие ему на помощь войска ООН, костяк которых составляли американцы, сохранило за собой только небольшой плацдарм на крайнем юго-востоке полуострова, вокруг порта Пусан.

1-я кавалерийская была переброшена в Корею в конце июня – начале июля. Успешная высадка в условиях мощного тайфуна, обрушившегося в это время на полуостров, уже сама по себе считается крупным достижением. Американцам и южнокорейцам удалось удержать Пусанский периметр и затем в течение осени 1950 г. развить контрнаступление. В районе порта Инчхон, чуть южнее 38-й параллели – первоначальной границы между коммунистической и некоммунистической половинами Кореи – была осуществлена крупная десантная операция. В то же время, прорвав фронт у Пусана, оборонявшиеся там части войск ООН форсировали реку Нактонган и стали с боями продвигаться к северу. Над силами Ким Ир Сена нависла угроза разгрома. На этом этапе из КНР в Корею были введены так называемые «китайские народные добровольцы» в количестве 18 дивизий (впоследствии это число увеличилось); активизировались также и советские «военные специалисты», представлявшие в основном авиацию – «летчик Ли Си Цын» родом не из Вьетнама, а еще оттуда, из Кореи – и силы ПВО. Тем не менее, 9 октября 1950 г. части 1-й кавалерийской дивизии пересекли 38-ю параллель и 19 октября первыми вошли в Пхеньян.

Всё это время рядом с солдатами был их капеллан, «падре», как они его звали – отец Эмиль Капаун.

Св. Месса на капоте джипа. 7 октября 1950 г. – праздник Пресвятого Розария (Богородицы Победоносной).

...Не мог он только одного – выспаться. Он отпевал убитых, помогал раненым, не раз крестил тех, кто хотел стать католиком, исповедовал и причащал (многих – впервые в жизни). Всем, вне зависимости от вероисповедания, помогал справиться с нервами, со страхом. Ему, вообще-то, и самому было чего бояться. Как-то в нескольких футах от его головы пролетел танковый снаряд, взрывной волной с капеллана сорвало каску. Как минимум два раза пуля разбивала его трубку (да, он курил трубку). Однажды точку меньше чем в 150 ярдах от места, где он как раз служил Мессу, накрыло артиллерийским залпом. Никто не пострадал, и богослужение продолжилось. Иногда джип, на котором он передвигался и возил всё, что нужно для Мессы, погибал под вражеским огнем. Отец Капаун, как всегда, оставался цел – только молитвами множества верных, он в этом не сомневался – и пересаживался на брошенный кем-то велосипед.

Отец Капаун и тот самый велосипед (он его ремонтирует). 11 августа 1950 г.

В августе или, по другим данным, в сентябре 1950 года он получил высокую боевую награду – медаль «Бронзовая звезда» с буквой V («valor», «доблесть») на колодке – за то, что спас из-под обстрела раненого солдата. В начале ноября – попал в плен.

Было это так. 8-й кавалерийский полк был переброшен в уезд Унсан на помощь южнокорейцам, которые столкнулись с неожиданно мощным и организованным сопротивлением противника. «Против нас бьются не корейские коммунисты, а китайцы!» – сообщали они. Да не может такого быть, отвечали умные американские стратеги, КНР никогда не пойдет на прямое вмешательство. Перебросились, окопались. Поймали по радио переговоры на китайском языке – начальство всё равно не поверило. Южнокорейцы отошли, до ближайшей американской части – 10 миль. 8-й кавалерийский «повис на ниточке». Было тепло, но всю долину затянуло дымом – то ли пожар, то ли дымовая завеса.

Наступило 1 ноября – день Всех Святых. С самого раннего утра отец Капаун на ногах (точнее, на колесах) – Мессы, исповеди, да и просто навестить, поговорить. В течение всего дня то тут, то там замечают признаки того, что неподалеку находится мощная вражеская группировка, но командование не обращает на донесения никакого внимания. Вскоре после заката начинается ракетный обстрел. Очнувшийся штаб приказывает полку отходить на юг. Отец Капаун и его помощник, рядовой первого класса Патрик Шулер гонят свой джип к колонне отступающей техники с передовых позиций, но колонна попадает в засаду. Они подбирают раненных, сколько могут – это примерно в полночь; к трем часам ночи противник прорывается к штабу 3-го батальона, который еще только готовится к эвакуации. Шулер в суматохе теряет о. Капауна и сам отходит на юг. Капеллан мечется по полю боя, находит и оттаскивает раненых. В какой-то момент китайцы его хватают – но это еще не плен: кто-то кричит: «Вон капитана потащили!» – и нескольким бойцам удается его отбить.

К утру подсчеты таковы: в строю – шесть офицеров и порядка 200 солдат. Раненых – 170, убитых и пропавших без вести не считали. Те, кто еще цел, отходят, чтобы занять оборону вокруг трех оставшихся танков; тяжелораненых им с собой не унести. Отец Капаун остается, он помогает батальонному хирургу развернуть импровизированный лазарет, после чего сам начинает свои вылазки под снайперским и минометным огнем на «ничейную» территорию – за день он вытащит оттуда 15 раненых. Кольцо тем временем сжимается. Положение безвыходное. В окруженном лазарете обнаруживают офицера-китайца – как он туда попал? его тоже спас о. Капаун? – который говорит по-английски. Капеллан уговаривает его выступить посредником при сдаче.

Китайцы выводят тех, кто может держаться на ногах. Тут же на поле о. Капаун видит лежащего в канаве раненого, которого готовится добить выстрелом китайский солдат; он бросается туда, отталкивает китайца и помогает раненому – это сержант Герберт Миллер – подняться. Когда пленных погонят на север, капеллан будет четыре мили нести его на себе; человек этот и сейчас жив и помнит о. Капауна.

Конвоир ведет пленных американцев. Корея.

Марш группы из нескольких сотен военнопленных американцев, к которой присоединили взятых вместе с о. Капауном, длился почти весь ноябрь. Несколько человек приходилось нести на носилках. Многие умерли, в том числе умер на руках у отца Капауна капеллан-протестант Кеннет Хислоп. А что ждало пленных вместо обещанных им теплых бараков, сытной кормежки и медицинской помощи? Им не дали даже одеял, а дневной «рацион» по-прежнему составлял 500 граммов, в основном – проса, тертой кукурузы или соевых бобов. Чтобы выжить самому и прокормить других, священнику пришлось... воровать – он потихоньку вылезал за пределы лагеря и таскал то зерно, то чеснок, то перец или соль, а как-то раз добыл 45-килограммовый мешок картошки. Всё это, конечно, клалось в «общий котел». Пробирался он и туда, где отдельно от офицеров держали «рядовой состав». «В его присутствии вонючая, полная вшей земляная хижина на несколько минут превращалась в кафедральный собор», – вспоминал потом лейтенант Майк Доу. Короткая служба начиналась молитвой за тех, кто погиб в Корее, и за их родных. Потом благодарили Бога за все те блага, что он дал присутствующим, знают они о том или нет. С одними капеллан молился, с другими просто болтал, поддерживая в них бодрый дух и волю к жизни. То есть, конечно, люди умирали, но по современным подсчетам выходит, что в том лагере в Сомбаколе, где был отец Капаун, смертность была ниже среднего уровня. Так прошло где-то два месяца, пока среди зимы пленных вдруг не погнали на другое место – из Сомбакола в Пёктон. А та зима была самой холодной в Корее за сто лет... Лагерь в Пёктоне и так уже был переполнен. И здесь о. Капаун продолжал делать то же помогал в лазарете, воровал и окормлял своих прихожан. В основном – тайком, но 25 марта 1951 года, на Пасху, устроил на рассвете «публичное» богослужение: в руках у него был самодельный крест, на плечах – фиолетовая священническая стола. Пришли почти все: католики, протестанты, атеисты и даже иудеи слушали молитвы Крестного Пути, а потом запели.

Прим.: Совершить Св. Мессу не было никакой возможности, поскольку всё, что для этого нужно, пропало еще когда о. Капаун был взят в плен. Лейтенант Доу рассказывает о пасхальной службе 1951 г. иначе: с его слов, капеллан сначала рассказал о Страстях Христовых, а затем прочитал Славные Тайны св. Розария, держа в руках самодельные четки из колючей проволоки.

Пасхальная открытка, подписанная о. Эмилем Капауном в какой-то из предыдущих годов.

Крестный путь самого о. Капауна выводил его, тем временем, на финишную прямую. Он страдал от обморожений, полученных еще в первые несколько недель в плену, повредил глаз отлетевшей щепкой, когда колол дрова, а в Пёктонском лагере к этому добавилась еще и болезнь бери-бери – результат недостатка витаминов – и общее истощение организма. Он потерял слишком много веса, зато оброс длинными волосами и густой русой бородой; товарищи по заключению поддразнивали его – мол, совсем стал похож на Христа, и это, пожалуй, была единственная шутка, которая ему не приходилась по нраву. Спустя неделю после Пасхи он, читая проповедь, потерял сознание.

Лагерные врачи-американцы диагностировали у капеллана тромб в ноге. Теперь уже не он помогал другим, как обычно, а ему помогали: отдавали часть своего скудного пайка, носили на руках в уборную, прикладывали к опухолям нагретые кирпичи. Благодаря заботе других узников он постепенно стал поправляться. В конце апреля китайцы забирали его для очередного «разговора»: дело в том, что капеллан-католик мешал программе по перевоспитанию пленных в коммунистическом духе. Программа была самая серьезная: сами китайцы называли ее «xǐ năo», что буквально значит «промывать мозг» (откуда и современный термин). Ослабевшие от голода, холода и болезней пленные должны были выслушивать многочасовые лекции, построенные на цитатах из классиков марксизма-ленинизма, а потом сами отвечали урок; тех, чьи ответы не устраивали лектора по имени товарищ Сунь, могли бросить в ледяную яму-карцер. Отец Капаун во время таких бесед «говорил без прямого вызова, но и ни к каким уловкам не прибегал, – рассказывал потом Майк Лоу. – Не выходя из себя, не повышая голоса, он пункт за пунктом отвечал лектору с такой спокойной логикой, что товарищ Сунь начинал орать и прыгать на трибуне, словно взбешенная обезьяна». Священнику всячески угрожали, но физического насилия к нему, по-видимому, не применяли, опасаясь, что это вызовет в лагере восстание.

В начале мая он уже мог передвигаться по офицерскому лагерю на костылях. Тут его свалила сильная диарея – лечить ее врачам-американцам было нечем; тогда кое-кто из офицеров придумал инсценировать эпидемию: несколько десятков человек по очереди обратились к китайским медикам с жалобами на те же симптомы, каждый получил по крохотной дозе лекарства, и всё это отдали о. Капауну. Дней через шесть болезнь отступила. Но еще несколько дней – и однажды он вдруг упал, корчась от боли.

На беду, рядом оказался китаец-политрук. Он тут же заявил, что отправит больного в лечебницу. Но что это была за лечебница? «Пациенты» лежали там прямо на земляном полу, в нечистотах, среди червей и вшей; никто их не кормил и уж конечно – не лечил. Не всякому удавалось пережить там даже одну ночь, и каждое утро похоронные команды выносили из помещения трупы. Друзья капеллана стали бурно протестовать, и политрук удалился за подкреплением.

Отец Капаун стал... рассказывать о ветхозаветных мучениках-Маккавеях. Был один правитель, говорил он, который велел привести к себе некую пожилую женщину и сказал ей отречься от веры, а то он будет ее пытать и убьет. А она отвечала: делай, что хочешь, я не отрекусь. Тогда правитель приказал, чтобы привели семерых ее сыновей, и сказал, что и их всех убьет, если мать не поступит, как он требует. Она всё равно отказалась, и правитель казнил их по очереди, всех семерых. Тогда женщина заплакала, и правитель спросил: что ж она плачет, от горя? Нет, отвечала та женщина, это у меня слезы радости, потому что я знаю, что сыновья мои теперь на небесах. «И я сейчас плачу от этого же, – сказал священник. – Я рад, что страдаю: ведь наш Господь тоже страдал».

Маккавейские мученики – св. Соломония, ее семь сыновей и их наставник св. Елеазар. Греческая икона.

Вернулся политрук с целым отрядом вооруженной охраны. Заключенные всё еще не хотели отдавать ему своего капеллана, и кто-то принялся даже толкаться со стрелками – те толкались в ответ и вот-вот могла начаться свалка и стрельба. И не сразу расслышали тихий голос отца Капауна: «Не надо из-за меня неприятностей».

Друзья капеллана Эмиля Капауна сами отнесли его на носилках в «лечебницу». В руках он сжимал свою столу, киворий и ампулы с освященным елеем – всё, что у него еще осталось; потом отдал киворий лейтенанту Уолту Майо. «Не расстраивайтесь, я иду туда, куда всегда хотел попасть, а когда попаду – помолюсь за вас всех». Кажется, это были его последние слова в лагере; и еще: «Передайте моему епископу, что я умер благой смертью». Уже возле самой «лечебницы» он произнес, глядя на китайских солдат: «Простите им, ибо они не ведают, что творят», а командиру их сказал: «Прости меня». Не знаю, понял ли тот.

В темной комнате, где священника бросили умирать, никого не было. Потом туда пробрался другой «пациент» – 21-летний радист Джек Стигалл; с его слов мы и знаем о последних днях земной жизни отца Капауна. Капеллан был уже слишком слаб, чтобы говорить.

Он умер 23 мая 1951 года. Поле, где хоронили умерших заключенных лагеря Пёктон, впоследствии перепахали и засеяли.

В июне боевые действия с обеих сторон зашли в тупик. Начались переговоры о прекращении огня, пленных стали лучше кормить. Однако всего война в Корее длилась больше трех лет и закончилась лишь временным перемирием, подписанным 27 июля 1953 года, по которому демаркационная линия между КНДР и Республикой Корея была установлена приблизительно по той же 38-й параллели, которая разделила полуостров по итогам Второй мировой. Военнопленные из стран ООН-овской коалиции – в нее, помимо США и Великобритании, входило еще 19 государств – начали возвращаться домой в конце лета.

В 2008 году диоцез Уичита инициировал канонический процесс по признанию героических добродетелей Слуги Божия свящ. Эмиля Капауна в целях его причисления к лику блаженных. Его небесному заступничеству приписывается также ряд чудес.

11 апреля 2013 г. президент США вручил родным капеллана Капауна медаль Почета – высшую из американских военных наград.


PRAYER

Lord Jesus, in the midst of the folly of war,
your servant, Chaplain Emil Kapaun spent himself
in total service to you on the battlefields and
in the prison camps of Korea, until his
death at the hands of his captors.

We now ask you, Lord Jesus, if it be your will,
to make known to all the world the holiness
of Chaplain Kapaun and the glory of his
complete sacrifice for you by signs of
miracles and peace.

In your name, Lord, we ask, for you are the
source of peace, the strength of our
service to others, and our final hope.

Amen

Chaplain Kapaun, pray for us.

Tags: , , ,

16 comments or Leave a comment
Обратим внимание на то, какие есть у карлистов символы. Первый пост – про самый, пожалуй, распространенный из них, красный берет (boina).Read more...Collapse )

Tags: , , ,

1 comment or Leave a comment
Русскоязычные жители Эстонии, когда хотят обругать представителя коренного населения, говорят «курат» (мн. ч. часто курады, тж. курабесы, курки). Это слово происходит от эстонского «kurat» ([курат], буквально – «чёрт») и его формы «kuradi» ([куради] – «чёртов»). В свою очередь эстонцы использовали сначала в отношении солдат Красной армии (1918-1920, 1940-1941 и с 1944 гг.), а затем и вообще в отношении Homo soveticus, ассоциирующегося у них прежде всего с русскими, слово «tibla» [тибла], мн. ч. «tiblad», происходящее от русского обращения «ты, бля».

Tags:

4 comments or Leave a comment
А знаете ли вы, почему у российских моряков на воротниках-гюйсах три белых полоски? Широко распространено мнение, будто они были введены в память о трех победах русского флота: у Гангута в 1714 году, у Чесмы в 1770-м и у Синона в 1853-м. Но на самом деле история такова. В 1850 году для команд всех пароходов были введены фланелевые рубахи с цветными воротниками (синими с красной каймой, красными с синей каймой и просто белые), которые обозначали принадлежность к различным дивизиям флота. Через год появился синий воротник с белыми полосками, количество которых соответствовало номеру дивизии кораблей. Гребцы 1-й дивизии носили одну полоску, 2-й – две, 3-й, соответственно, три. И лишь в 1881 году синие форменные воротники с тремя белыми полосками стали достоянием всех русских военных моряков. Эти же три полоски появились на синих воротниках и обшлагах белых полотняных рубах нижних чинов флота.

Tags: ,

Leave a comment